Bp-samara.ru

БП Самара
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Чем отличается тюрьма от колонии: краткое описание

Экономика тюрем: плата сигаретами, сладостями и «точками»

«Тюрьма рабов»

В тюрьме заключенные лишаются привычных для свободных людей благ и продуктов, они даже не могут сделать выбор, который раньше подразумевался как само собой разумеющееся. Люди теряют не только свободу, но и имущество. В Луизиане новые заключенные получают некоторые базовые принадлежности: стандартную одежду, кусок мыла и немного лосьона. Им не хватает простого: дезодоранта, приличных джинсов и кроссовок получше. Ситуация не сильно поменялась с 1960-х годов.

Самая большая тюрьма в США, расположена в штате Луизиана. В ней содержится около 5 000 заключенных. Все они или осуждены к пожизненному заключению, или ждут смертной казни.

В разное время ее называли «худшей тюрьмой страны» или «тюрьмой рабов». Раньше на ее территории была хлопковая плантация, на которой трудились рабы.

Бежать из этой тюрьмы невозможно — она окружена рекой Миссисипи, еще одна сторона заканчивается скалами. Кроме того, на такую численность заключенных приходится более 1500 сотрудников тюрьмы.

Заполучить некоторые улучшения можно по официальным каналам, но это занимает массу времени. Когда заключенный в «Анголе» заказывает книгу, то сначала сотрудники тюрьмы проверяют ее содержание. Так, книга может идти до адресата до полугода. Но чаще речь идет о более простых вещах.

Уилберт Ридоу в 1961 году ограбил банк. Не все пошло гладко – он убил человека. Его приговорили к смертной казни, так он оказался в «Анголе». Ему присвоили ярлык C-18. «С» обозначало «осужденный» (от condemned – осужденный, приговоренный), а число 18 означало его место в списке смертников. Ему грозил электрический стул. Позже Ридоу станет одним из самых известных бывших заключенных: смертный приговор заменят пожизненным сроком, а после 44 лет в тюрьме он будет оправдан судом присяжных. Они сочтут, что убийство было непреднамеренным. Но до этого момента еще 44 года, пока у Ридоу была только камера смертников: одна стена – решетки, три другие – необработанные кирпичи. Когда кто-то из охранников открывал дверь, то камеру пронизывал сквозняк. Закрепить простое одеяло или занавеску к решетке было бы чем-то, что обеспечило уединение и тепло. Это было бы необходимостью. Но для этого надо было работать.

«Анголу» называют «фермой», плантации остались еще со времен рабства в Америке. Заключенные выращивают кукурузу, пшеницу, сорго, сою и хлопок. На плантациях работают круглогодично, в августе температура поднимается до +38℃. Урожай реализуют через госкорпорацию. В 2016 году Louisiana Prison Enterprises принесла в бюджет почти $29 млн, большую часть дохода принес урожай «Анголы».

Работа за сигареты и сырные хлопья

Работают все, кроме смертников и находящихся в одиночных камерах (особый режим). Трудовая нагрузка тоже имеет иерархию. Самая непривлекательная работа – это работа в полях. Смена длится восемь часов под палящим солнцем. Мужчины перекидывают друг другу переработанные снопы сена по цепочке. Если кто-то неаккуратно бросит сноп в другого заключенного, то это может привести к драке. Еще хуже обстоят дела у тех, кто в работе случайно порезался. Тогда тюремщики могут подумать, что заключенный пытался причинить себе вред, следовательно, будет длительное расследование. Если же мужчина работал десятилетия без претензий к дисциплине и качеству труда, то его могут перевести на лучшую работу – уборщиком в местный музей.

За самую «дешевую» работу в «Анголе» получают мало – 4 цента в час, то есть $1,6 в неделю. За хорошую службу можно рассчитывать на повышение зарплаты, но незначительное – по 4 цента за каждый час ежегодно. В целом зарплаты заключенных составляют около 20 центов в час. После этого деньги можно потратить. Но только в специальных магазинах, на территории тюрьмы их семь. Самое популярное: другая обувь, футболки и рубашки, но самое главное – еда. Сырные хлопья, соленые огурцы, соусы и прочее, а также сигареты. Но заключенные жалуются на цены и считают, что они для них завышены по сравнению «с внешним миром». Пачка сигарет стоит около $8, за нее придется работать целую неделю.

Конституция США подразумевает, что заключенным можно вообще не платить: 13-я поправка запрещает все формы рабства и принудительного труда, кроме как в качестве наказания за преступление. В штате Джорджия заключенные делают мебель и дорожные знаки и не получают никакой оплаты. В Миссури осужденные получают около $7,5 в месяц.

Серый рынок тюрьмы

В «Анголе» очень много ограничений: продукты с дрожжами могут использоваться для пивоварения, с помощью жвачки можно сделать оттиск ключа или замка, а детское масло сделает руки заключенного скользкими, так что задержать его будет трудно. Но самая главная контрабанда – наличные. Зарплату заключенные получают на карты. Сделано это для того, чтобы осужденные не могли подкупить охрану. Если заключенного с самым «надежным» статусом и привилегиями поймают с реальными деньгами, то он лишится всех улучшений.

Но отсутствие наличных не означает отсутствия торговли и экономики. Заключенные пекут орехи, продают жареную курицу, стригут, бьют татуировки, стирают рубашки. В качестве оплаты есть только бартер. Ни один из заключенных за товар в $2 не возьмет наличных, даже если предложат в два раза больше.

Но в условиях тюрьмы бартер – тяжелая задача. Очень трудно найти устраивающий всех своп. Включаются механизмы базовой экономики: «валюта» должна переходить из рук в руки без потери ценности. Тут не подойдет обувь, одежда и книги – они становились подержанными и теряли в цене. Гораздо лучше подходят сырьевые товары: соль, сахар и зерно. Но самой очевидной валютой был табак. В «Анголе» почти 100 лет подпольная торговля шла через сигареты и табак, но в 2015 году курение запретили.

Но и тут нашлось решение. Заключенные платят друг другу «точками». Никаких наличных – только числа, на них основано все. Название «валюты» пошло от Green Dot. Банковский сервис предлагает перевод наличных на карты Visa и MasterСard. Некоторые при этом нашли способы использовать Green Dot без персональных данных. Работает это так: родственники покупают одноразовую карту, кладут на нее деньги, а дальше передают заключенному код этой карты. 14-значный номер открывает доступ к средствам карты – от $20 до $500. Саму карточку можно купить почти в любом супермаркете. Дальше дело за малым – передать заключенному 14-значный номер. Он после этого сможет обменять код на что-то с другими осужденными или охранниками, в том числе на наркотики. «Точки» универсальны: для передачи денег не нужно связывать счета или рисковать с наличными. Сами по себе «точки» отлично соответствуют стандартам валюты.

Читать еще:  Что делать, если вы стали жертвой врачебной ошибки?

Опыт «Анголы» показывает: человеческое стремление торговать и обмениваться подавить невозможно, а неформальные рынки нередко предлагают даже более оптимальные экономические решения, чем официальные.

«Три с половиной», Олег Навальный

И вот настал день долгожданного выхода в свет. Наконец-то можно было посмотреть на зону, в которой мне предстояло провести больше трех лет. Но сначала — еще один терминологический экскурс. Мне очень много раз пришлось объяснять собеседникам по переписке, есть ли какая-то разница между зоной, лагерем, тюрьмой, колонией и т. д. Не то чтобы этот ликбез обязателен для понимания книги, но все же, думаю, общее представление будет не лишним. По крайней мере, есть знания куда бесполезней (например, откуда у Валерия Леонтьева столько рыбацких сетей для сценических постановок).

Брат Алексея Навального написал книгу про то, как и почему он оказался в зоне, как там ему жилось, что делал осужденный Чубакка и чем отличается «порядочный» образ жизни от «непорядочного». В общем и целом эта книга про то, как себя может развлечь современный неглупый москвич в провинциальном лагере, при условии, что зона более-менее нормальная — то есть там нет всеобъемлющего беспредела. Навальный рассказывает, что тюрьма может быть смешной, веселой, забавной. Особую ценность представляют подробные памятки, посвященные быту в СИЗО и колонии — как правильно оформлять «малявы», «настраивать дорогу», делать шахматы из хлеба и стоит ли мыться в бане голым.

Разница между ограничением и лишением свободы

Осужденные к ограничению, как уже упоминалось выше, обязательно привлекаются к работе, но при этом, их работа оплачивается и независимо от суммы всех отчислений с их заработка, фактические выплаты должны составлять не менее 75 % от всей суммы; для осужденных с наличием задолженности по исполнительным документам — не менее 50 %.

Таким образом, одним из прав осужденных к ограничению свободы есть соблюдения базовых гарантий предусмотренных Кодексом законов о труде, среди которых и получения платы за свою работу.

Но при этом, работу они выполняют под присмотром органов исполнения наказаний.

Кроме того, статьей 59 УИКУ, осужденным к ограничению, предусмотрено еще такие права:

  • носить обычную одежду, специальная форма не требуется;
  • иметь и свободно распоряжаться мобильным телефоном, компьютером, деньгами и тд (но при этом запрещается покупать, продавать, передавать и пользоваться некоторыми вещами и предметами, перечень которых установлено Министерством юстиции (среди них ножи, бритвы, оружие, музыкальные инструменты и другие));
  • отправлять и получать почту и передачки;
  • на короткие свидания без ограничений и раз в месяц на более длительные свидания — до трех дней;

Также, Protocol отмечает, что разница между лишением и ограничением свободы заключается и в том, что в некоторых случаях осужденные к ограничению имеют право покидать исправительные центры, а именно:

  • в случае необходимости сдать экзамены в учебном заведении;
  • за необходимостью обратится к врачу при наличии болезни за назначением лечения;
  • в случае подачи документов и оформления пенсии;
  • а также в других жизненно необходимых ситуациях;

Осужденные к лишению свободы, согласно статье 107 УИКУ, также имеют некоторые права, но они более узкие, чем у осужденных к ограничению. Так, они имеют право на получение информации о своем осуждении, на общение с лицами находящимися вне исполнительных учреждений (в том числе через интернет ресурсы, переписку, отправку бумажных писем; общение по телефону; при этом, общение с лицами, что не являются родственниками разрешается только с позволением администрации); на свидания до 3 часов с родственниками и на свидания до 3 суток с близкими родственниками, с которыми вместе проживали; имеют право на получение и отправку денежных переводов; получение посылок и бандеролей; на получение образования, на правовую помощь; право работать (при таком наказании это есть уже правом, а не обязанностью как при ограничении; но, при этом, такие осужденные обязаны выполнять работу необходимую для поддержки благоустройства колонии и связанную с самообслуживанием). Также, Протокол отмечает, что осужденные к лишению свободы имеют право получать бесплатную медицинскую помощь от врача этой колонии, или же они могут обращаться за счет своих денег или денег родственников в любую другую больницу. Кроме этого, они имеют право на получение пенсии.

Таким лицам запрещено получать и передавать кому-либо деньги и другие ценности без разрешения администрации колонии (но при этом, можно покупать литературу: газеты и журналы без ограничения, а книги не более 10; тратить свои деньги на лекарства назначены местным врачом или при обращении в другие больницы). Также, им строго запрещается наносить себе или кому-либо другому татуировки, нецензурно выражаться, давать клички друг другу, нарушать трудовую дисциплину, нарушать правила отправки корреспонденции; самовольно покидать колонию, носить и покупать запрещенные вещи и предметы; играть в азартные игры; употреблять спиртное; курить в неположенных местах.

Для обеих категорий осужденных предусмотрено ответственность за нарушения трудовой дисциплины исправительного центра (колонии). Ниже, в таблице можно увидеть какие именно меры взыскания могут применяться за нарушения. Сразу обращаем внимание, что эти меры расположены по степени тяжести: от самых легких к самым тяжелым.

Для осужденных к ограничению свободы

Для осужденных к лишению свободы

предупреждение (предостережение о том, что в следующий раз будет применено дисциплинарное наказание)

предупреждение (предостережение о том, что в следующий раз будет применено дисциплинарное наказание)

Студия подкастов Свободы

Любопытно, что ИК-2 еще до появления здесь Навального была косвенно связана с Германией, по возвращении из которой началась его тюремная сага: в 2000 году улицу, где находится колония, назвали в честь жившего в 19-м веке немецкого бизнесмена Франца Штольверка – рядом с исправительным учреждением расположена шоколадная фабрика, построенная в 1997 году одноименным немецким концерном. Позже ее выкупила американская компания Kraft Foods, но улицу переименовывать не стали, хотя местные жители требовали избавить Покров от «увековечения памяти немецкого буржуя», делавшего шоколад, «который таял во рту, а не в руках немецких летчиков, бомбивших русские города и села».

ИК-2 в Покрове – «красная» и одна из самых строгих режимных зон в России. Несмотря на то что это исправительное учреждение общего, а не строгого режима, осужденным нужно быть готовым к тотальному контролю со стороны администрации и лояльных ей заключенных и к полной изоляции. «Таким людям [как Навальный] колонию подбирают индивидуально и по согласованию с руководством ФСИН. Предполагается тотальный контроль, что может быть хорошо с точки зрения безопасности для жизни и физического здоровья, но в то же время абсолютно бесчеловечным психологически», – написал в воскресенье в фейсбуке глава правозащитной ассоциации «Агора» Павел Чиков.

Читать еще:  Махинации и мошенничество в ОСАГО в 2021 году: как избежать проблем

Про колонию в Покрове много рассказывали ее бывшие заключенные – например, националист Дмитрий Демушкин в интервью сайту телеканала Russia Today в марте 2019 года говорил, что некоторые осужденные вскрывали себе вены, чтобы не попасть по этапу в Покров. Несколько рассказов о пытках и избиениях в ИК-2 опубликованы и на сайте правозащитного проекта gulagu.net, причем самые свежие из них датированы октябрем 2020 года.

По другим свидетельствам, практика пыток и избиений ушла из ИК-2 вместе с ее бывшим начальником Александром Зотовым, который в 2019 году пошел на повышение и возглавил знаменитый «Владимирский централ». Его место занял Александр Муханов, долгое время исполнявший обязанности начальника и избавившийся от приставки «и.о.» лишь 13 января 2021 года, за 4 дня до возвращения Навального в Россию из Германии.

Радио Свобода связалось в социальных сетях с двумя бывшими заключенными ИК-2 в Покрове. Первый из них отбывал наказание еще при Александре Зотове. «Красная зона, всех бьют и ломают. «Приёмка» очень жесткая, меня там чуть не убили. Там ад, особенно сильно бьют на карантине», – рассказал он, попросив сохранить его имя в тайне из соображений безопасности. Второй собеседник Радио Свобода, который сидел в ИК-2 в 2012–2013 годах, описал свой опыт так: «Нормального ничего нет, кормят бурдой, условия ужасные. Хотя я бы не сказал, что это самая ужасная колония из тех, что есть. Навальному надо обращать внимание на то, чтобы сотрудники УФСИН все делали по закону и не распускали свои руки. Хотя мне кажется, с появлением Навального там все изменится к лучшему».

Впрочем, если верить лишь официальным источникам, начальство покровской колонии постоянно пытается улучшить быт заключенных: проводит для них футбольные и шахматные турниры, а в 2018 году здесь открыли новый «дом свиданий». Из телевизионного сюжета об этом событии можно узнать, каким будет распорядок дня Алексея Навального на зоне:

«Алексея будут снимать на регистратор даже спящим»

В ИК-2 в Покрове отбывал наказание и оппозиционный активист Константин Котов, осужденный в 2019 году по статье о «неоднократном нарушении правил проведения митингов» после летних протестов в Москве. Котов был приговорен к 4 годам лишения свободы, но в 2020 году этот срок был сокращен Мосгорсудом до 1,5 лет. В разговоре с Радио Свобода Котов рассказывает, что покровская колония лучше всего подходит для того, чтобы полностью изолировать неугодного человека от общества и держать его в состоянии постоянного напряжения.

– Что сейчас делает Навальный? Что ему предстоит в ближайшие дни?

– Сейчас, если его пустили по обычному распорядку, находится в карантинном отряде вместе с другими осужденными, которые прибыли вместе с ним на этапе. Его обучают жизни в колонии. На самом деле это, конечно, не «обучение», а уже давление, которое начинается с первых минут, когда ты пересекаешь шлагбаум колонии в Покрове. Там тебе приходится жить полностью по распорядку дня – с 6 утра до 10 вечера. Ты фактически себе не принадлежишь: ты должен выполнять те распоряжения, которые тебе дают другие осужденные, сотрудничающие с администрацией, так называемые «дневальные». Алексей сейчас может быть в этом положении.

– В чем основная опасность для Навального и на этом, и на следующих этапах его жизни в колонии?

Я думаю, что жизни Алексея со стороны других заключенных ничто не угрожает. Именно поэтому, возможно, его поместили в эту колонию. Любой шаг осужденного здесь сразу становится известен администрации, тут от нее ничего не скроется. Поэтому, если они сами не захотят причинить ему вред, никто другой этот вред ему просто так причинить не сможет. Я не думаю, что сейчас им выгодно каким-то образом угрожать здоровью Алексея, после скандала с отравлением. Им сейчас нужно просто изолировать его от людей, от общества, от россиян. В покровской колонии это сделать лучше всего. Никаких других способов связи, кроме как позвонить через прослушиваемый телефон либо написать бумажное письмо, здесь просто не существует. Это именно режимная зона. С этим здесь очень строго.

– Какие у администрации зоны есть способы давить на заключенных, с чем вы сталкивались?

Самый простой способ – это выговор, то есть за любое, даже незначительное нарушение Правил внутреннего распорядка они могут дать тебе дисциплинарное взыскание. Что угодно – ты не поздоровался с сотрудником администрации, ты неаккуратно застелил кровать, у тебя не была застегнута верхняя пуговица на рубашке. Именно этот выговор мне дали, когда я находился уже в штрафном изоляторе. А выговор – это что значит? Если у тебя несколько выговоров, то тебя могут отправить в штрафной изолятор, это одиночная камера, на срок до 15 суток. Там прогулка всего лишь полчаса в день, не видишь белого неба, тебя не выводят ни на общие прогулки, ни в общую столовую. Ты находишься в максимально стесненных условиях. Выговоры также фактически ставят крест на условно-досрочном освобождении, они как раз этим могут шантажировать Алексея, потому что, если ты получил выговор, он действует в течение года. Наши российские суды обычно, если у тебя есть выговор, никогда условно-досрочно человека не освободят.

– То, что Навальный «склонен к побегу» – такая пометка ему была поставлена в «Матросской тишине»,» как-то скажется на его пребывании в колонии?

– Скажется. Это значит, что к нему будет днем каждые два часа приходить сотрудник и на включенный видеорегистратор Алексей должен будет давать доклад. Доклад заключается в том, что он будет говорить свои фамилию, имя, отчество, дату рождения, статью, по которой он сидит, начало срока и конец срока. Такой контроль он будет испытывать постоянно. Я думаю, что этот профучет с него не снимут и до последнего дня в колонии к нему будет приходить такой сотрудник. Он будет приходить даже ночью – снимать Алексея спящим.

Читать еще:  Мошенники на Авито просят номер банковской карты: для чего?

– Изменилось ли что-то в колонии с вашим попаданием туда, со слов других заключенных, которые там уже сидели к тому моменту? К вам, как и к Навальному, было довольно большое внимание со стороны журналистов. Подстраивается ли как-то колония под политических и известных заключенных?

– Конечно. Ты там живешь отдельно от всех. В моем случае это был режим изоляции. Я жил в отряде, где кроме меня было 60 человек, но им просто запретили со мной разговаривать. Я жил по Правилам внутреннего распорядка. Я не мог, например, попросить ложку у другого осужденного, потому что, если бы он мне ее дал, мы оба получили бы выговор. По Правилам внутреннего распорядка нельзя передавать друг другу даже незначительные личные вещи. Администрация действительно давит на таких людей, как я, такими методами. Физического насилия по отношению ко мне не было, но я слышал, что по отношению к другим осужденным оно применялось, – говорит Константин Котов.

«Нарушение может быть обнаружено на пустом месте»

Адвокат Константина Котова Мария Эйсмонт бывала в ИК-2 в Покрове десятки раз. В интервью Радио Свобода она подтверждает, что массовое применение физического насилия к заключенным в этой колонии ушло в прошлое – и сейчас давление на них оказывается другими методами. По словам Эйсмонт, Алексею Навальному будет крайне сложно избежать административных взысканий, а значит, и выйти на свободу условно-досрочно:

«Многие вещи про то, что там происходит внутри, я знаю со слов Кости и из рассказов осужденных, которые освобождались и соглашались со мной поговорить тет-а-тет. Большинство не хотели общаться ни с кем из посторонних и тем более с адвокатом, поскольку недвусмысленно давали понять, что боятся – эта колония не любит адвокатов, и они не хотят связываться с адвокатами, чтобы не ухудшить ситуацию своих близких. Но какие-то родственники все равно со мной разговаривали. Информация была примерно одинаковая, и она заключалась в том, что до Муханова в этой колонии практиковали жестокое физическое насилие в отношении осужденных. Это не были какие-то разовые случаи, это было повально, особенно в карантине, в так называемом адаптационном отряде, где более суровые условия содержания.

Там практиковались избиения и другие физические методы воздействия, в общем, пытки – давайте называть вещи своими именами. С приходом Александра Муханова и уходом нескольких человек, с которыми эти пытки в основном и связывались (они перешли, насколько мне известно, в другие учреждения ФСИН, а некоторые из них – на руководящие должности во Владимирской области), я не слышала ни об одном случае жестокости, пыток и применения насилия. Я не могу гарантировать, что их не было, но совершенно очевидно, что массовые избиения прекратились. И те люди, которые со мной общались, говорили, что «пришел новый кум, и он хороший», чуть не молились на него, потому что их прекратили бить. Моего подзащитного Костю Котова не били ни разу, при нем тоже никого не били и не пытали».

В Ярославле после новых видео с пытками задержаны сотрудники ИК №1

Несмотря на это, продолжает Мария Эйсмонт, психологическое давление на заключенных в ИК-2 остается сильным:

«Жесткий контроль, моральное давление, психологическое давление, отсутствие свободного времени у осужденных, бесконечное участие в каких-то бессмысленных мероприятиях вроде построений, громко поздороваться правильно с начальством. Если не умеешь громко здороваться, у тебя не получается, ты должен еще раз кричать правильно «Здравствуйте!». Заправка кроватей по ниточке. Если вдруг у тебя что-то выбилось, то надо ее перезаправлять, пока не будет удовлетворен проверяющий. Это часовые, многочасовые бессмысленные ожидания, пока меня допустят к Котову. Если бы это было разово, я бы поверила, что там режимные мероприятия, что я приехала в «неудачный» день, там проверка, а тут еще что-то, много адвокатов приехали, заняли все кабинеты, хотя ни одного я не видела выходящим. Но поскольку это было регулярно, а я часто ездила, я совершенно точно могу сказать, что это было намеренно. Возможно, меня проверяли – не надоест ли мне тратить столько своего времени бесцельно? Не буду ли я ездить реже? А также чтобы времени на собственно общение у нас было как можно меньше».

Дополнительные проблемы у Алексея Навального, говорит Мария Эйсмонт, могут возникнуть из-за пандемии коронавируса:

«Общеизвестно, чем отличаются колонии общего и строгого режима. Например, свидания предоставляются чаще и длятся дольше. Все это соблюдается, но в последний год, в связи с коронавирусом, мне кажется, длительных свиданий нет – не только в Покрове, но и в большинстве колоний, о которых я слышала. Это объясняется пандемией. С точки зрения формального количества посылок, передач и свиданий здесь все формально выполнялось. Другое дело, что если мы говорим про режим как про атмосферу, это не регулируется ни Уголовно-исполнительным кодексом, ни Правилами внутреннего распорядка, хотя сотрудники колонии постоянно на это ссылаются. Потому что нигде не сказано, что ты должен всячески специально выискивать, как бы подкрасться, например, к осужденному со спины и зафиксировать, что он с тобой не поздоровался, ну, потому что он тебя просто не увидел, чтобы отправить его, например, в ШИЗО на десять суток. Вряд ли это можно прочитать в каком-то кодексе и в каких-то правилах. Нарушение может быть обнаружено на пустом месте, человек может быть подвергнут дисциплинарному взысканию и уменьшить свои шансы на УДО. В ИК-2 в Покрове, кстати, по УДО выходят, и довольно много. За все это время, что я там бывала, я часто встречала освобождающихся людей. Многие, как минимум половина, освобождались не по звонку, а условно-досрочно. Я не встречала тех, кому скостили много, в основном это был один год, два, три, четыре, шесть месяцев, но было бы неправильно сказать, что из этой колонии невозможно выйти условно-досрочно. Но очевидно, и нам с Костей Котовым, в принципе, это было понятно с самого начала, так называемые «политические» заключенные вряд ли могут рассчитывать на УДО».

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
ВсеИнструменты
Adblock
detector