Bp-samara.ru

БП Самара
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Что такое тюрьма и колония и чем отличается одна от другой?

Во-первых, в русском разговорном языке, словом «тюрьма» обозначаются все места лишения свободы. Во-вторых, лагерь и зона – это синонимы. Эти две особенности создают путаницу для людей неосведомленных, для которых и тюрьма, и колония предстают в воображении сырыми и мрачными казематами. Но это, конечно, не так.

Также тюрьмой называют и следственные изоляторы (СИЗО), где подозреваемые ждут конца расследования и вердикта суда. Тут правды больше. Хотя изолятор и не может быть тюрьмой по определению, ведь тут сидят подследственные, но СИЗО и тюрьма по условиям содержания очень похожи. А условия эти, если не суровые, то очень непростые.

Человек находящийся в тюрьме, лишен не просто свободы, но и свободы передвижения. Большую часть времени (обычно 23 часа) он сидит в камере. Прогулка составляет час, в строго отведенном и строго охраняемом месте, где даже «небо в клеточку».

Узнайте, какие права человек имеет при задержании.

Если в свете вышесказанного посмотреть на зону, то она может показаться противоположностью тюрьмы. Но сначала нужно определиться с терминами. Зоной и лагерем называют исправительные колонии (ИК). Лагерь – «наследство» Советского Союза.

В те времена существовали исправительно-трудовые лагеря. Союза больше нет, как и лагерей, но термин используют по инерции. К тому же, не совсем удобно использовать в разговорной речи казенную фразу «исправительная колония» – это еще одна причина, почему люди пользуются устаревшим словом.

Главное отличие зоны от тюрьмы – более мягкий режим содержания. Там гораздо больше свободы. Передвигаться можно без конвоира и срок отбывают не в камерах, но в бараках (общежитиях). Из них можно выходить и, например, прогуливаться, хоть и в строго очерченном секторе. Более того, в зоне можно работать, там есть магазин и даже клуб, где проводятся культурные мероприятия.

Резюмируя, можно сказать, что колония – это арестантский поселок. Да, тут отбывают срок, арестанты заслуженно поражены в некоторых правах, но при этом могут вести жизнь, пусть и отдаленно, но напоминающую о свободе.

Но это не значит, что в колониях хорошо. В большинстве случаев тут гуманнее, чем в тюрьме, но и зоны бывают разными. Многое зависит от контингента, для которого предназначается то или иное исправительное учреждение. И не только от него. Есть еще некоторые особенности, которые и сближают тюрьмы с колониями и, напротив, делают их непохожими. Поговорим о них подробней.

Колония пыток

Исправительная колония №7 в Сегеже стала известна на всю страну в ноябре 2016 года после письма активиста Ильдара Дадина. Он был первым, кого осудили по статье «Неоднократное нарушение установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга», рассказал о регулярных жестоких избиениях и унижениях в колонии. После разгоревшегося скандала в Карелию приезжали правозащитники, члены Совета по правам человека, уполномоченная по правам человека России Татьяна Москалькова. Тогда же о пытках начали говорить и другие заключенные колонии.

7 ноября 2016 года, в день, когда в Сегежу приезжали правозащитники Павел Чиков («Агора») и Игорь Каляпин («Комитет против пыток»), несколько заключенных прорвались через охрану и залезли на крышу административного здания колонии с плакатом «Спасите наши души». Чиков и Каляпин этой «акции» не видели: бунт быстро подавили. Заключенных вывели с крыши, нескольких зачинщиков избили другие зэки, близкие к администрации колонии. Досталось и Кобе Шургае.

Читать еще:  Адвокат по разбойным нападениям. Защита по статье 162 УК РФ

– Когда началось расследование, ему сделали рентгеновские снимки тех участков ног и грудной клетки, которые были целыми, и на основании этих снимков возбудили в отношении него дело за заведомо ложный донос – якобы он оговорил сотрудников, а его никто не бил. В суде все охранники дружно сказали: нет-нет, мы никого не били, а вот осужденные подтвердили, что подвергались регулярным пыткам и избиениям. Вообще, они все там сидят по одиночным камерам, там был такой заключенный Кузнецов, который весь свой срок, 7,5 лет просидел в одиночке. Но они прекрасно знают друг друга по голосам – и какие крики они издают, когда их бьют, – рассказал Леонид Крикун.

«В период с 10.09.2016 г. по 23.01.2016 г. пока я находился в ШИЗО я слышал как ежедневно избивали Шургая Кобу. Он кричал свои фамилию, имя, отчество, за что сидит, срок начала и конца срока. По этим крикам я и узнал как его зовут», – рассказывал адвокату Максиму Камакину заключённый ИК-7 Мурат Нагоев.

В итоге вместо расследования дела о пытках Шургая снова сам сел на скамью подсудимых. Остальные осужденные, заявлявшие в день бунта о пытках, от своих слов отказались. Шургаю же обвинили в «ложном доносе» и добавили ему 8 месяцев тюремного заключения к имеющемуся сроку. Во время заседания в Верховном суде Карелии Коба Шургая в очередной раз рассказал о том, как его пытали в карельской колонии:

«У меня ребро сломано, грудь повреждена, ушные раковины, ноги сломаны, позвоночник и лопатки повреждены, связки на ногах порваны, одна нога отличается от другой на 14 сантиметров, а в экспертизе написано – 1 сантиметр. Им можно верить, а мне нельзя. Полтора года меня пытали два раза в день. Я умолял бога, чтобы не проснуться утром! Я одеялом закрывался и плакал. Я не знаю, где еще правду найти. Если бы мне сделали хотя бы пару снимков, я доказал бы, что у меня сломано», – говорил Коба Шургая.

Что такое тюрьма и колония и чем отличается одна от другой?

Осужденный принимает заместительную терапию метадоном в исправительной колонии

Автор: Ольга Очнева, Кыргызстан

Кыргызстан передовое государство в Центральной Азии по внедрению программ снижения вреда от наркотиков и профилактических программ по ВИЧ в пенитенциарной системе. Пункты обмена шприцев стали доступны в местах лишения свободы с 2002 года и сегодня свыше полутора тысяч человек получают чистый инструментарий во всех двенадцати исправительных колониях. Для заключенных, которые решили отказаться от наркотиков, с 2004 года постепенно внедряли центры реабилитации «Атлантис». Сейчас функционирует восемь таких центров, лучшие пациенты которых продолжают лечение в отдельной, так называемой «чистой зоне». К заместительной терапии метадоном имеют доступ заключенные десяти учреждений, из которых два СИЗО и одна колония-поселение. Кроме этого, госсударственные органы, совместно с донорскими и общественными организациями проводят информационную работу, диагностику и лечение ВИЧ-инфекции, туберкулёза, оказывают социальную поддержку бывшим заключенным. Программы функционируют 15 лет, а местные эксперты делятся опытом по их внедрению.

Читать еще:  Борьба с финансовыми пирамидами: миф или реальность?

Пенитенциарная система формирует приверженность

Еще на свободе Роман начал программу опиоидной заместительной терапии (ОЗТ), но и от героина не отказался. Наркотики привели мужчину в места лишения свободы, где его тест на ВИЧ сначала был негативным. Но, спустя время, вирус дал о себе знать. Сейчас Роман на воле. Он работает в общественном фонде «Ранар» и помогает освобождающимся так же, как однажды помогли ему: сопровождает к пунктам выдачи опиоидной заместительной терапии (ОЗТ), антиретровирусной терапии (АРВ), налаживает необходимые контакты с правоохранительными органами, поддерживает в поиске жилья и работы, восстановлении документов.

«Три года на зоне я кололся со всеми и не знал, что у меня ВИЧ пока не появились туберкулез и плеврит, – говорит Роман. – Когда я сидел, то даже не думал о том, что мне делать после освобождения. Думал, что просто доживал свои дни. Я вышел в очень плохом состоянии: у меня была большая дозировка метадона, АРВ-терапию не принимал. Потом ребята показали мне несколько трезвых человек, которых я знал еще в колонии. До этого я даже не представлял, что от метадона можно отказаться».

Заключенные с ВИЧ-инфекцией сейчас составляют 5% от всех людей, живущих с ВИЧ (ЛЖВ) в стране, тогда как в 2010 году этот процент был 13,7. АРВ-терапия доступна в пенитенциарной системе с 2005 года и на сегодняшний день 305 из 357 состоящих на учете ЛЖВ, принимают лечение.

В колонии Роман получал АРВ-препараты, но не принимал их. Он честно признается, что брал их только из-за мотивационного продуктового пакета, который выдают в Кыргызстане для развития приверженности терапии. В следующем году тем, кто лечиться больше года, такой пакет выдавать не будут, ведь приверженность у них уже сформировалась.

«Пенитенциарная система – благоприятная среда, где можно сделать блестящую программу по приверженности, так как пациенты всегда на виду, – рассказывает руководитель AFEW Кыргызстан Наталья Шумская. – Но качество ведения ВИЧ-инфицированных, к сожалению, оставляет желать лучшего. Сказывается дефицит квалифицированных медицинских работников, должного внимания к пациенту. Важно, чтобы сотрудники госслужбы исполнения наказаний получали дополнительную оплату за эту работу. Сейчас донорские организации осуществляют эти выплаты, но со следующего года средств на это уже не будет. В этих условиях достаточно сложно добиться качественного исполнения всех разработанных за эти годы инструкций о реализации программ снижения вреда, профилактики, выявления и лечения ВИЧ».

Как это работает «изнутри»

Реабилитация наркозависимых «Атлантис» на территории исправительного учреждения

На территории колоний ежегодно в среднем 85 осужденных стараются побороть наркотическую зависимость в реабилитационных центрах «Атлантис». Примерно половина из них оканчивает программу успешно и переходит в Центр реабилитации и социальной адаптации (ЦРСА) или «чистую зону» на базе колонии №31. Там заключённые, решившие отказаться от наркотиков, дополнительно получают профессиональное обучение и подготовку к освобождению.

Читать еще:  Как живется осужденным? Вся правда об условиях содержания в колониях строгого режима

ОЗТ в закрытых учреждениях внедрена с 2008 года и сегодня ее принимают 479 пациентов. По мнению бывших заключенных, программа заместительной терапии метадоном в местах лишения свободы сейчас во многом дискредитирована пациентами, которые используют дополнительные препараты. Отличается и доступность услуг в зависимости от типа закрытого учреждения.

«Когда я попал в СИЗО, то не мог принимать метадон, – вспоминает Роман. – Там его не было, а сотрудники возят в пункты выдачи только, если наберется 4-5 участника программы. Для получения АРВ тоже надо было выезжать за территорию СИЗО. Решения суда там ждут иногда по несколько лет и на все это время можно остаться без препаратов. При тюремном режиме тебя раз в день выводят в санчасть и выдают метадон, там же есть АРВ-препараты и чистые шприцы. Обязательное условие – вернуть использованный инструментарий, но если в камере обыск, то сотрудники отбирают все шприцы и иглы. В колониях получить все эти услуги гораздо проще».

Кыргызское «чудо»

Мадина Токомбаева, чья Ассоциация «Сеть снижения Вреда» (АССВ) на протяжении пятнадцати лет помогает заключенным, говорит, что существование этих программ в стране уже можно назвать чудом.

«Работу в тюремной системе мы начинали с групп самопомощи для ЛЖВ еще в 2002 году через первую организацию из сообщества потребителей наркотиков, куда входили ЛЖВ и бывшие заключенные, – рассказывает Мадина. – Мы видели, что после освобождения людям нужна поддержка и по своей инициативе начали их встречать. Мы озвучивали все проблемы, которые есть в тюремной системе и появились люди и доноры, готовые поддержать наши идеи. В то время, AFEW Кыргызстан поддержал первое социальное бюро в колонии №47, работу ОФ «Ранар» по сопровождению бывших заключенных и помог купить для них дом, который функционирует и поддерживается AFEW Кыргызстан до сих пор. Затем проект КАРХАП распространил социальные бюро и услуги сопровождения на все исправительные учреждения».

Сотрудники службы исполнения наказаний получают знания о профилактике ВИЧ

Сейчас программы снижения вреда в тюрьмах финансирует Глобальный Фонд и Центр По контролю и профилактике заболеваний США (CDC). AFEW Кыргызстан работает над повышением потенциала представителей Госслужбы исполнения наказаний и вместе с АССВ занимается профилактикой ВИЧ и социальным сопровождением бывших осужденных при содействии USAID.

«Мы регулярно проводим мониторинг программ по снижению вреда, в том числе и внутри зон. У меня такое ощущение, что они остались на уровне зародыша, но у них есть шанс, – утверждает Мадина Токомбаева. – Мы должны заставить принятые законы и инструкции работать за эти три года, пока у нас есть донорское финансирование. Нужно прислушаться к нашим клиентам и совместно с госорганами, СПИД-сервисными организациями и сообществом выработать совершенно другой подход к их реализации, чтобы сделать эти программы по-настоящему качественными к моменту, когда они перейдут на госфинансирование. Ни в коем случае нельзя их закрывать, иначе мы вернемся в те страшные года, когда ВИЧ развивался именно в тюремной системе».

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
ВсеИнструменты
Adblock
detector