Bp-samara.ru

БП Самара
4 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

«Начал угрожать, что убьёт меня»: истории девушек, переживших домашнее насилие

«Начал угрожать, что убьёт меня»: истории девушек, переживших домашнее насилие


При разрыве с любимым человеком никто не может предугадать, как в дальнейшем будут развиваться ваши отношения. Хорошо, если желание расстаться было обоюдным, и вы разошлись мирно и продолжаете жить каждый своей жизнью, заводить новые отношения.
Но довольно часто случается, что ваша вторая половинка не хочет вас отпускать и начинает давить на вас, шантажировать, угрожать расправой вам и вашим родным.

Действия при преследовании бывшим мужем


Как быть, если преследует бывший муж? Каждую отдельную ситуацию следует разбирать индивидуально, в таком вопросе может быть много подводных камней. Особенно осторожно действовать нужно, если в вопросе замешаны интересы общих детей.

Для начала вы можете просто поговорить с ним, объяснить, что ваши отношения пришли к логическому завершению, чувств к нему у вас больше нет и больше ничего между вами быть не может.

Бывает, парень начинает шантажировать тем, что сделает с собой нечто ужасное, но поддаваться на такие провокации не стоит. Как показали исследования, мужское население на такой шаг решается крайне редко.

Если после беседы “по душам” особо ничего не изменилось – тогда просто прекратите всяческое общение с бывшим мужем. Вы можете не отвечать на его звонки, не открывать дверь, если он придет к вам. Бывшие могут проявлять хитрость и звонить с других номеров телефона, в таком случае просто придумайте подходящий повод, чтобы прекратить разговор.

Не личное дело. 8 историй женщин из Донбасса, подвергшихся домашнему и сексуальному насилию

В течение двух лет Amnesty International проводила масштабное исследование проблемы домашнего и сексуального насилия в отношении женщин в зоне конфликта на востоке Украины. Неработающая система государственной защиты пострадавших, незаинтересованная полиция, равнодушие судей, тяжёлая экономическая ситуация, широкое распространение оружия в регионе и многочисленные психологические травмы, связанные с войной. Всё это приводит к тому, что на востоке Украины женщины не чувствуют себя в безопасности ни дома, ни на улице. Мы представляем восемь историй женщин, которые отражены в докладе.
Избиение беременной. Рассказ женщины из Донбасса

Ольге чуть больше 20 лет. Она познакомилась с мужчиной из обеспеченной семьи. Она была из маленького села, а он — из большого города. Она была бедна (ее мать постоянно сама их называла «колхозницами»). В то время, когда они познакомились, он употреблял наркотики, но потом заявил, что бросит в течение двух месяцев благодаря отношениям с Ольгой.

Спустя полгода совместной жизни она забеременела. Они жили с его родителями в городе. Она принимала участие в семейном бизнесе, которым руководил ее партнер и его родители, в частности занималась управлением бизнесом и его функционированием. Она не получала за это жалованья. Все деньги контролировала ее свекровь. Ольге выдавали 500−700 гривен в неделю. Свекровь водила ее на базар, где выбирала и покупала ей одежду (Ольга сказала: «У меня свои вкусы, а у нее свои, и она одевала меня по-своему».). В этот период, когда она была беременна, он начал ее бить.

Она перестала есть и начала худеть, так как ее постоянно запугивали муж и его мать: они говорили, как плохо она готовит и что она недостаточно хороша для него. Это продолжалось около двух лет. В начале 2019 года во время ссоры он травмировал ее, приведя к перелому копчика и черепно-мозговой травме (у нее было кровотечение и трещина черепа).

После того что произошло, она вытерла кровь, скрыла все следы ссоры и вызвала скорую помощь. Она сказала, что упала с лестницы. В тот раз она решила не обращаться в полицию. Она подала заявление в полицию позже, и ей пришлось объяснять, почему у нее не было медицинских свидетельств избиения тогда, когда это произошло.

Угрозы топором без последствий для обидчика

Рассказ анонимизирован. Интервью со свидетелем этого случая произошло в поселке неподалеку от линии соприкосновения в Луганской области в мае 2019 года.

Муж Ирины, бывший участник боевых действий, который участвовал в конфликте, заперся в доме, кричал, схватил старшего ребенка и угрожал обоим детям топором. Когда приехала полиция, они сказали: «Мы не имеем права заходить в дом. Когда будет мертвое тело, тогда мы будем иметь право. Если мы взломаем двери, мы себе же создадим проблемы». Это был дом Ирины, где она в то время жила, ее разрешения было достаточно, чтобы зайти в дом.

Ирина и ее две подруги вызвали другой полицейский патруль [из ближайшего города]. Тот патруль прибыл, быстро отреагировал и вытащил мужчину из окна. Друзья сопровождали Ирину в отделение полиции. Вот как Ксения, подруга Ирины, рассказала о ситуации в отделении.

«Мужчина хорошо знал закон. Вы можете держать меня три часа, потом вам придется освободить меня, — сказал он, и еще он начал бросаться вещами в сотрудника полиции. Полиция начала думать, не забрать ли детей. Они сказали нам: Давайте мы заберем детей; и мы спросили их: Что значит „заберете“? Они хорошо одеты и накормлены, лучше забирайте мужчину. Они начали обсуждать, по какой статье возбуждать дело против ее мужа, и помню, что сотрудник полиции сказал, что по обвинению в домашнем насилии дело не будет продвигаться, лучше взять жестокое обращение с детьми».

У Ирины были проблемы с учебой, поэтому ее друзья попросили сотрудника полиции говорить простым языком, чтобы она поняла. Но сотрудник полиции этого не учел, и ее друзьям пришлось «переводить» вопрос Ирине. У одного ребенка была разбита губа. Ребенок позже рассказал полиции, что отец бросил его на землю, он упал, разбил губу, а потом он толкнул его ногой. Сотрудник полиции не направил их (к врачу), но они все равно пошли в районную больницу, чтобы оценить телесные повреждения ребенка. Врач не осмотрел ребенка должным образом, просто посмотрел на него и сказал, что «у него раны на носу и губах».

Ирине не выдали никаких документов или заявлений, потому что у нее не было направления от полиции. Пока Ирина была в полиции и в больнице, наступил поздний вечер. Ее друзьям пришлось перевезти Ирину к ее родственникам, поскольку пока они вернулись, мужчину уже отпустили, а так как запрещающего предписания не выдали, он вернулся домой. Этот случай произошел, когда полиция уже могла использовать запрещающее предписание, которое можно было бы выдать, чтобы запретить обидчику заходить в дом и находиться в нем.

Избиение беременной. Вторая история

Интервью со свидетелем по делу на условиях анонимности, населенный пункт неподалеку от линии разграничения в Донецкой области, май 2019 года.

«Это произошло около шести вечера. Окно было открыто. Дети говорят — мама, кто-то кричит. Я тогда услышала, что кто-то кричит «Больно! Больно». Думала, подростки подрались, потому что голос был такой тонкий. Я и пошла. Иду по дорожке, вижу, она сидит на земле прямо, беременная, короткая куртка, без шапки, без ничего. А он шарится вокруг и кричит на нее: «Да что ты! Иди домой! Ничего не было!». Она говорит «Это мой муж меня избил ногами, я беременна, на четвертом месяце». Я говорю: «Вставай, замерзнешь». А было около нуля где-то. А она говорит: «Не хочется жить, зачем все это. Пусть я замерзну и умру».

Читать еще:  Групповое избиение и ответственность за них по УК РФ

Он ушел, а она так и осталась сидеть. Она сказала, что эти избиения были с самого начала (отношений). И что он даже как-то сломал ей нос. Она говорит, что он обзывает, унижает, а потом с ним спать. Я спрашиваю: «Не хочешь его бросить?». А она говорит: «Я уходила, но возвращаюсь, потому что финансово от него завишу и люблю его».

Потом все-таки приехала милиция. Кто-то все же вызвал милицию. Милиция ее спрашивает. Она говорит: «Я не буду писать, ничего все равно не работает. Все без толку, безнаказанно». Оказывается, когда он нос ей сломал, она заявление на него написала. А потом ей из армии позвонили и попросили, чтобы она заявление забрала, чтобы его не позорить. Один из милиционеров, который приехал, даже вспомнил, что он был на том выезде, когда ее муж ей нос сломал. Она говорит «Все застревает. Зачем подавать заявление». И милиция так и уехала, без заявления”.

Побои от военного

Интервью со свидетелем по делу, населенный пункт недалеко от линии соприкосновения, Луганская область, май 2019 года.

«У нее муж был неплохой, но его контузило в зоне АТО, он начал пить и начал ее избивать. Наконец она как-то пришла ко мне и рассказала, что он ее бьет. Было сложно увидеть побои, поскольку у нее по всему телу был псориаз из-за нервов, но она сказала: „Прикоснись к моей голове“, и голова вся была покрыта шишками… Однажды она прибежала ко мне — он ее избил, хотел зарубить, но ушел за самогоном. Пока приехала полиция, он закрылся в доме и кричал. Схватил одного ребенка и угрожал зарубить топором. Он кричал: „Или вы уходите со двора, или я зарублю детей“. Он был пьян и не в себе».

Ребенок позже рассказал полиции, что отец бросил его на землю, он упал, разбил губу, а потом он толкнул его ногой. Полиция наконец арестовала мужчину и открыла уголовное производство по факту телесных повреждений, причиненных ребенку. Они убедили женщину, что у обвинений в домашнем насилии мало шансов на успех. Однако вскоре дело закрыли из-за преждевременной смерти обидчика.

Насилие со стороны полиции

Бывший сотрудник полиции из поселка, расположенного недалеко от линии соприкосновения, предоставил пример того, как человек избежал уголовного преследования, воспользовавшись своей высокой должностью в полиции

«Был случай, когда сотрудник полиции прибыл, а обидчик, который тоже был из полиции и имел высшее звание, даже не открыл дверь, просто крикнув этому сотруднику: „Я тебя знаю, уходи, тут все нормально!“. И этому работнику полиции пришлось уйти. Но поскольку звонок был зафиксирован в журнале вызовов, он заявил, что это был ложный вызов, и в конце концов женщине пришлось заплатить штраф. Как вы думаете, она еще когда-то позвонит?».

Иллюстрация: Алевтина Кахидзе

«Нарушение прав» нарушителя

Рассказ активистки из населенного пункта в пределах 20 км от линии соприкосновения, май 2019 года.

Одна из сотрудниц местной женской инициативной группы поделилась своим опытом общения с сотрудником полиции и как она пыталась его убедить, что выдавать запрещающее предписание в некоторых случаях домашнего насилия — его обязанность: «Он сказал что-то вроде:

«Так куда же он, бедный, пойдет? А что если он замерзнет насмерть где-то на улице? Мы не можем этого с ним сделать, это нарушает его права». И я всегда в таких ситуациях думаю: «А как же права женщины, над которой он издевается и которой некуда пойти?».

Иллюстрация: Алевтина Кахидзе

«Да идите вы помиритесь». Недоверие со стороны правоохранителей

В 2018—2019 годах Оксана Мамченко из Краматорска (Донецкая область), разведена и с 12 детьми, несколько раз пыталась подать местному сотруднику полиции заявление о физическом и словесном насилии со стороны своего бывшего мужа.

«Мой муж в свое время еще участкового перетянул на свою сторону. Он сделал ему бесплатно воду, канализацию, и участковый просто его покрывал. Улыбался, говорил: „Да идите вы помиритесь“. Я говорю: „Вы что, не понимаете, что он треплет детей, вы не понимаете?“. А он мне — „Да он у вас нормальный, я с ним общаюсь“. Я ему диктофонные записи включала, я ему видео включала, он только улыбался, смеялся. Иногда просто не хотел: „Да не надо“, — говорит. Это когда он меня увидел (избитую), так он перестал смеяться».

Делом Оксаны занялись только тогда, когда она сообщила о бездействии местной полиции руководству в Киеве. После этого ее заявление наконец зарегистрировали, и в результате ей удалось получить ограничительное предписание относительно обидчика. С января 2019 по январь 2020 года она получила три ограничительных предписания и одно срочное запрещающее предписание в отношении бывшего мужа, а также подала в полицию. В мае 2020 года суд привлек обидчика к ответственности только к 1 году условного срока за невыполнение решений суда, но не за домашнее насилие.

Изнасилование женщины военнослужащим

Из соображений конфиденциальности и безопасности Аmnesty International не может предоставить подробную информацию об этих случаях в публичном отчете, но эта информация зафиксирована.

Организация нашла только один задокументированный случай сексуального насилия, совершенного военнослужащим в отношении женщины в жилом районе, который дошел до суда. Случай произошел в 2017 году в Новомихайловке (Марьинский район, Донецкая область). Ниже представлено резюме дела, сделанное Amnesty International по данным реестра судебных решений, в котором зафиксированы детали начального слушания:

6 февраля 2017 года около 13.30 солдат, проходивший мимо продуктового магазина в Новомихайловке, увидел женщину, с которой уже был знаком. В ходе их разговора солдат (военнослужащий воинской части ЧП В2950) предложил проводить ее домой, и она согласилась.

Когда они приехали, он попросил чашку кофе, и его пустили в дом. Он был пьян. Около 17.00 он схватил ее за волосы и потащил в спальню. Там он заставил ее встать на колени и применил физическое насилие, одновременно угрожая применить его к детям, которые в то время находились в доме. Он принудил ее к оральному сексу. Затем, около 17.30, солдат бросил женщину на диван, ударил ее, насильно снял с нее одежду и белье и снова изнасиловал (на этот раз с насильственным вагинальным проникновением). Он продолжал насиловать ее до 23.30. На следующий день женщина заявила о сексуальном насилии в Марьинский отдел полиции.

Суд признал, что на женщину оказывали сильное давление, чтобы она изменила показания, и она получала сообщения и звонки от солдата, который пытался отговорить ее от подачи заявления. В судебном реестре отмечается, что Военной прокуратуре было известно об этом деле.

Читать еще:  Плюсы и минусы выращивания конопли в открытом и закрытом грунте. Часть первая

С исследованием Amnesty International “Не частное дело. Домашнее и сексуальное насилие в отношении женщин на востоке Украины” вы можете ознакомиться по следующей ссылке.

«Он меня убьет»: монолог женщины, которая шестой год живет в страхе

25 ноября во всем мире отмечали Международный день борьбы за ликвидацию насилия в отношении женщин. Часто абьюзеры не несут за это ответственность: тем более в России домашнее насилие не считается уголовным преступлением. Агентство социальной информации поговорило с подопечной Кризисного центра для женщин Анной из Санкт-Петербурга. Она рассказала, с чего начинается насилие, почему полиция не может помочь, и как перестать вздрагивать, когда кажется, что видишь на улице бывшего мужа.

Насилие. Начало

Я прожила с Игорем пять лет и вышла за него замуж, когда была более-менее в нем уверена. У меня к тому моменту уже был ребенок от первого брака – дочка Мила. Муж ее признавал, очень любил, дарил на все праздники подарки, официально удочерил. Мы расписались, и вскоре я забеременела. Так появилась Наташа.

Через год, в день рождения младшей дочки, мы были на даче. Это было лето 2013 года. Игорь, вместо того чтобы устроить ребенку праздник, сутки пил. Хотя до этого позволял себе выпивать пиво по большим праздникам. Я никогда не видела его таким пьяным, как в тот день. Ночью я уже не выдержала, сказала ему: «Давай тише, а то маленькая не спит». Она была грудная на тот момент.

На даче у нас строился дом, мы жили на первом этаже недостроенного дома, а моя бабушка жила во времянке. Я психанула и пошла во времянку к бабушке. Бабушка у меня такой человек, что не вытерпела и высказала Игорю все, сказала: «Вон с моей дачи». И тогда он поднял руку на бабушку. Я выбежала ей помогать, с ребенком на руках. Он меня тоже ударил, и мы с Наташей полетели прямо на дрова. Нас начала разнимать старшая, Мила. В общем, мы закрылись во времянке.

«Мам, он ко мне приставал»

После ночного скандала Мила говорит: «Мам, он ко мне приставал, но я успела убежать». Ей на тот момент было 12 лет, но она достаточно высокая и выглядела на 16. Мила рассказала, что, когда нас не было дома, Игорь повалил ее на диван. Пока он возился, она выбежала на кухню. Там были соседи, но конечно же они ничего не видели и не слышали.

Я потом вспоминала, что он мог ее по попе хлопнуть. Любил принимать ванную, мог выйти оттуда голым. Я говорила, чтобы оделся, ребенок же в комнате. Он отвечал, что ничего такого. Потом он начал намеренно ходить голым.

В полиции

После побоев на даче мы сутки отлежались и поехали в детскую больницу. Я настояла на том, чтобы нас приняли и осмотрели Милу. Оказалось, что всё нормально.

Пока мы ехали из больницы домой, нас уже вызвали в полицию: я хотела снять побои, посмотреть, нет ли у маленькой Наташи сотрясения. В полиции и прокуратуре мы с грудным ребенком провели два дня. Они допрашивали меня, Милу. Мне сразу сказали: «Имейте в виду, вы ничего не докажете. Потому что ребенок в таком возрасте может привирать».

После меня отвезли к мужу, он сказал: «Этого ничего не было, Мила все придумывает». Начал вспоминать, что она врала когда-то. Я уже тоже начала сомневаться: может, правда врет?» Потом я поняла, что она просто боится.

Я сказала мужу, что больше он с нами не живет, и почти полгода мы жили порознь. Но на развод я не подавала: понимала, что нас не разведут: Наташе только год, я не работаю.

«Давай его простим»

В итоге я забрала заявление. После этого он начал о нас заботиться, стал достраивать дачу моей бабушке, помогать деньгами, в гости приходил, резко таким заботливым стал. До конца ноября он жил на стройке, а потом говорит: «Надо брать ипотеку». Конечно, ненормально жить на 12 метрах вчетвером. Он официально устроился на работу, мы снова стали жить вместе.

И Мила сказала: «Мама, давай его простим, смотри, как он старается». И я ради детей осталась с ним, не стала разводиться.

Через полгода примерно я забеременела третьим ребенком, хотя мы этого не планировали. На втором месяце беременности мы попали в аварию. Игорь посадил меня за руль, по дороге постоянно говорил: «Обгоняй, обгоняй». Я обогнала, нас закрутило, но все остались живы-здоровы, только ссадины.

К концу беременности я узнала, что ребенок с кучей пороков – сердце и неврология. Ульяна прожила 51 день.

Я была в постоянном стрессе, но понимала, что живу ради детей. И с Игорем – тоже ради детей. Наташа его очень любила, тянулась к нему. Девочки боготворят пап. Мила к нему хорошо относилась.

Мы купили вторую комнату в коммуналке. У Милы появилась своя комната, вроде все пошло на лад. Когда я была беременна, мы взяли в ипотеку третью комнату в нашей коммуналке под материнский капитал. С Игорем я старалась не спорить, потому что понимала: в любой момент он может меня ударить.

«Он меня убьет»

После смерти третьего ребенка Игорь настоял, чтобы дети поехали в деревню к его матери. При этом, он сказал, чтобы дети ночевали в отдельном доме, а его брат Юра спал в соседней комнате.

Через некоторое время после этой ночёвки я пришла домой и увидела, что Мила спит с телефоном в руках. У нее была открыта переписка, а там – ее фотографии, где она голая. Она переписывалась с Юрой. Ей 13, ему 28.

Я сделала скриншоты переписки, отправила себе на почту. Показала переписку Игорю – это же подсудное дело. Муж отвечает: «Да подумаешь, любят они друг друга». Значит, он об этом знал. Я еле сдержала себя, чтобы его не ударить.

Меня спрашивают: а чего ты ему сдачи не давала? А ему невозможно дать сдачи — просто прибьет.

Я всю ночь не спала. Утром пришли в полицию, нас опросили. Мила рассказывала, что Юрик ей руки связал и воспользовался. Я спрашиваю полицейских: «Почему вы пишете о половом сношении [с несовершеннолетней], если были насильственные действия?». Мне ответили, что я слишком поздно обратилась.

Когда Игорь узнал о заявлении, он вцепился мне руками в горло и начал душить. Меня спасла Наташа, она начала кричать: «Не трогай мою маму!»… Мать Игоря и Юры считает, что Мила сама его соблазнила — в коротких шортах летом ходила. Да хоть голая ходила бы — какое он имеет право?

Потом Игорь опять начал угрожать: «Пиши заявление, чтобы Юре дали условный срок». В итоге суд был в 2016 году: ему дали три года по 133 статье — должен выйти в январе. Что будет дальше, мы не знаем.

Читать еще:  Доведение до самоубийства ук рб

Жизнь под замком

Через месяц после того, как на Юру открыли дело, нам с детьми дали госзащиту, потому что Игорь продолжал мне угрожать и преследовать на улице. Сначала опека поселила нас в Центр для женщин, оказавшихся в тяжелой ситуации, а через неделю мы переехали в квартиру, предоставленную госзащитой. Три месяца мы с дочками жили под замком. Это было тяжело даже для меня, а детям — и подавно. Маленькая Наташа не понимала, почему мы не можем выйти погулять. Вроде бы квартира со всеми удобствами, а на окнах — решетки. Перед Новым годом крыша от этого поехала, и нам пришлось отказаться от госзащиты.

Пока мы находились под госзащитой, я подала три исковых заявления в суд на развод с Игорем. В декабре 2015 года нас развели. Суд определил, что дети проживают со мной, а Игоря ограничили в родительских правах. Через месяц он подал апелляцию, и его в родительских правах восстановили.

Мы договорились, что он подписывает документы и мы живем на одной территории, в коммуналке. И мы стали жить в одной квартире: мы с Наташей в одной комнате, Мила – в своей, Игорь в третьей. Все на одной территории.

«Я жену воспитываю»

В конце января 2018 года у нас умерла соседка. Она очень доброй женщиной. Мы с Милой поехали на похороны, я попросила Игоря посидеть с Наташей. Вечером я приехала забрать её. Вошла в квартиру. Игорь подлетел ко мне и ударил в ребра. Это было так больно! Я даже дышать не могла, орала. А он говорит: «Чего ты притворяешься?»

Он поволок меня в другую комнату, кинул на кровать, пытался ударить по голове. И тут я вспомнила слова Милы о том, что я никогда ему не давала сдачи. Я была в сапогах с каблуками, и несколько раз ударила его. Но потом он меня так сильно ударил, что я поняла: зря я это сделала.

Внизу на площадке курили соседи. Они услышали мой крик, прибежали. Стали успокаивать Игоря, а он: «А что такого? Я жену воспитываю». Я по стеночке – и бегом из квартиры.

Соседка вызвала скорую и полицию, но Игорь ей сказал: «Если ты вызовешь полицию, то я и тебя убью. А я не хочу из-за тебя сидеть».

Приехала скорая. Сказали, что ушибы, травмы и сотрясение мозга. Неделю я лежала, даже Наташу в садик не водила.

Квартирный вопрос

За квартиру плачу я. Ипотека у нас совместная, но счета приходят на меня. Недавно пришел счет за свет на 24 тысячи. Летом увидела, что он не платит за ипотеку. Съездила в банк, спросила. Сказали, что пройдет 100 дней, и они будут подавать в суд. А это значит, что я буду платить — я же созаемщик.

Больше года мы снимали жилье, сейчас мы с Наташей живем у бабушки, а Мила переехала в коммуналку к Игорю, потому что хотела жить в своей комнате. Однажды, когда мы пришли за ней, то увидели, что она спала в его кровати.

Мы вновь открыли дело, а на следующий день прокуратура закрыла. Следователь говорил: «Уговаривайте свою дочь дать показания». Но она не хочет. Следственные действия – это очень тяжело. С ней обращались так, будто это она совершила преступление. Я говорю: «Ну что, мы подаем заявления?» Она говорит, что больше не может.

С лета этого года опять живет у него. Игорь обещал ей, что съедет с квартиры. Но так и не съехал.

«Сама виновата»

Ни моя сестра, ни мой папа не вмешиваются, хотя Игорь им говорил, что сделает меня инвалидом или убьёт. Сестра и отец говорят, что я сама виновата. Мама умерла 14 лет назад. Папа ее бил, сделал инвалидом: у нее началось заболевание мозга, появились гематомы и осложнения. Наши с мамой истории чем-то перекликаются.

Начиная с 2013 года, я написала пять заявлений. Только после того как он сломал мне ребра, там как-то зашевелились. Я ходила к трем дознавателям, и сначала никто не хотел брать это дело.

Говорили: «Ой, этой фигней заниматься. Знаете, сколько у меня таких? С другими закончу и, может, вами займусь». Потом девушка-следователь открыла дело. Меня признали потерпевшей, но уголовное наказание дается за вред здоровью средней тяжести. В итоге Игорю дали полгода условно.

У меня есть подружки и друзья, которые мне не помогают, потому что боятся связываться с Игорем. Но я понимаю, что у всех дети, да и кому нужны чужие проблемы? Но обида на друзей у меня есть: я бы помогла им в такой ситуации.

Вернуть назад

Я бы отмотала все назад до того момента, когда он летом к Миле приставал. Зря я тогда заявление забрала. Просто все мне говорили, что я ничего не докажу и только ребенку психику испорчу. Не надо было тогда с ним сходиться. Нельзя оставаться ради детей и терпеть насилие. У меня не было сил признать, насколько страшный человек рядом.

Мне самое главное – вырастить детей. Иногда мы с Наташей идём по улице, она спрашивает: «Мама, там точно не папа идет?» Я ловлю себя на мысли, что тоже оглядываюсь, присматриваюсь и вздрагиваю. Как-то раз Игорь поймал меня на остановке и пытался отнять ребенка. Был час-пик, мужики мимо проходили, никто не остановился. Только бабушка пожилая помогла.

Наташе сейчас шесть лет, она просит отвести ее на бокс и завести овчарку. Говорит: «Когда мне будет 17 лет, я пойду и дам папе сдачи». Я вожу ее к психологу, они играют в игры. Наташа фантазирует, как будто у нее большая семья и все идут наказывать папу.

Я постоянно думаю, что надо уехать. У меня есть подружки в других городах, могла бы на первое время к ним, а потом обжиться. Но меня удерживает детский сад и врачи: у Наташи сильная дальнозоркость, но сейчас зрение еще можно подправить. Да и бабушка. Она себя еще обслуживает, но ей уже тяжело.

Я всегда надеюсь на лучшее. Сейчас мы более-менее стоим на ногах.

Кризисный центр для женщин в Санкт-Петербурге с 1992 года оказывает социально-психологическую и правовую помощь женщинам, пострадавшим от сексуального и физического насилия и находящимся в других кризисных ситуациях. С понедельника по пятницу с 11.00 до 18.00 на телефоне доверия (812) 327-30-00 и в онлайн-приемной дежурят психологи, готовые поддержать морально и проконсультировать женщину о дальнейших действиях.

Подписывайтесь на канал АСИ в Яндекс.Дзен.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
ВсеИнструменты
Adblock
detector