Bp-samara.ru

БП Самара
3 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Штрафной изолятор на зоне или почему ШИЗО в тюрьме боятся сами заключенные?

Штрафной изолятор на зоне или почему ШИЗО в тюрьме боятся сами заключенные?

Структура исправительных учреждений сложна, в ней существуют понятия и термины, которые могут быть непонятны обычному человеку. В данной статье речь пойдёт о термине, который часто можно встретить в информационных сводках, телевизионных передачах и кинофильмах, это ШИЗО.

Стоит помнить о том, что ШИЗО это не тоже самое, что и карцер. А карцерах мы привыкли слышать из иностранных фильмов, но и в России они есть. Давайте начнем с определения штрафного изолятора.

  1. Что такое ШИЗО и его отличие от карцера
  2. Условия содержания в штрафных изоляторах
  3. За какие проступки назначается ШИЗО?
  4. Сроки пребывания
  5. Кого не сажают в штрафной изолятор?
  6. Что запрещено при пребывании в ШИЗО?

На Урале бывшие заключенные заявили о пытках в женской колонии № 16. Прокуратура начала проверку

Сегодня в Екатеринбурге представители «Межрегионального центра прав человека» на пресс-конференции заявили, что в женской исправительной колонии № 16 сотрудники издеваются над заключенными — жестоко наказывают изнурительными работами за тихое приветствие и жалобы на условия содержания, ограничивают в гигиенических процедурах, не оказывают медицинскую помощь и заставляют по несколько дней стоять на ногах в штрафном изоляторе. Подобные порядки, говорят правозащитники, царят в ИК несколько лет, однако о происходящем осужденные заявить боялись. Их слова подтвердили женщины, недавно освободившиеся из колонии. Они объяснили, что решились на заявление только сейчас, так как активисты их собрали вместе. Прокуратура Свердловской области уже начала проверку по этим заявлениям.

«Любая попытка передать информацию на волю для них чревата последствиями»

Наталья Виноградова, вышедшая на волю из ИК-16 22 января, рассказала, что за нарушения заключенных отправляют с утра до вечера переносить из одной части колонии в другую снег или навоз. Сами нарушения, по словам девушки, сотрудники колонии придумывают. «Если ты кому-то что-то не так скажешь, не поздороваешься с сотрудником колонии, который идет за твоей спиной, сделаешь замечание, кто к тебе на ты обращаются, — ты за это пострадаешь. Там есть чего бояться. Еще они любят сочетать несколько видов наказания за нарушения — я получила выговор, меня перевели в другой отряд, на другую неофициальную работу», — рассказала она.

Другая бывшая заключенная, Ольга Козленко, добавила, что после перевода в отряд, сотрудники колонии полностью забирают зарплату. За одно нарушение штрафовали вплоть до пяти раз, рассказала она.

Самые серьезные нарушения связаны с условиями пребывания в штрафном изоляторе (ШИЗО), куда заключенных иной раз помещали, не имея на то законных причин, заявили выступавшие на пресс-конференции. Как рассказала Литвинцева, ее перевели туда в 2016 году, так как она отказалась работать сверх положенных по закону двух часов на благоустройство колонии. Она сказала (и остальные девушки ее поддержали): всех, кто попадал в изолятор, сотрудники колонии заставляли весь день проводить на ногах. Сидеть можно было только во время приема пищи, которую накладывали в железную тарелку на полу, и когда надо было сходить в туалет. Опираться на стену помещения также запрещалось — за поведением женщин сотрудники следили с помощью камер, установленных в ШИЗО, и по «домофону» начинали угрожать, как только заключенный пытался присесть. «Я провела там три дня, в последние дни не было уже сил, пыталась присесть. Физическую силу они ко мне лично не применяли. Но вот моя знакомая, с которой мы вместе кушали в столовой, говорила, что они в качестве наказания положили ей на голову три книги и стали бить по голове молотком», — сказала бывшая заключенная.

Козленко добавила, что другим заключенным запрещали проносить в камеру гигиенические принадлежности, а также говорили, что они должны «заслужить», чтобы присесть и попить. Иногда в ШИЗО перекрывали воду, тогда на гигиенические процедуры выдавали лишь стакан воды.

«А в то время ШИЗО меньше 15 суток не давали. Что-то не понравилось руководству, они еще продлевали срок. Воды не было, запах стоял ужасный, аммиачный», — сказала она.

«Кто-то подмывался горячим чаем, кому-то говорили брать вторую часть из-под мыльницы и туда набирать воду для гигиенических процедур», — подтвердила слова других бывших жителей колонии Виноградова.

«Девушки плакали, но говорили, что у них все хорошо и замечательно»

Девушки, рассказывающие об условиях содержания, также заявили, что на них постоянно давили психологически. Каждая просьба следовать закону, уверяют они, оборачивалась для заключенных санкциями от руководства колонии или отдельных сотрудников. Пожаловаться родным также было нельзя — телефоны прослушивают, письма вычитывают, женщины боялись, что в следующий раз им могут просто отказать в звонке. По этой причине о творившемся в колонии не было известно до сих пор.

«Проблема этой колонии была так затолкана внутрь, что выявить ее было непросто. Когда мы только приехали, нам сразу вынесли кипу заявлений, что девушки отказываются с нами общаться. Мы объяснили администрации, что мы общественная организация. Тогда они провели нас в помещение, куда затем приводили девушек.

В присутствии охраны девушки плакали, при этом говорили, что у них все хорошо, замечательно. В итоге, нам удалось двух девушек разговорить — они рассказали, что на самом деле там происходит.

Помимо этого, мы неофициально встречались с двумя сотрудниками колонии, которые также сообщили информацию. После обращения в ГУФСИН России по Свердловской области, нам вновь удалось посетить колонию и конфиденциально переговорить с восемью девушками. Эти переговоры мы снимали на камеру. Они вновь рассказали о том, что происходит в колонии. И добавили, что любая попытка передать информацию на волю чревата последствиями», — рассказал исполнительный директор «Межрегионального центра прав человека» Алексей Соколов.

По словам Соколова, сейчас женщин-заключенных, встретившихся с правозащитниками и заявивших о «репрессиях», наказывают — например, заставляют убирать «бесконечный снег» на территории колонии.

Председатель правозащитной организации Роман Кочанов сообщил, что по результатам их общественного расследования они направили всю информацию, которую им удалось собрать, видеозаписи и аналитическую справку в следственный комитет для возбуждения уголовного дела по статье 117 УК РФ («Истязание») и в прокуратуру Свердловской области. «Отдельно я бы хотел сказать слова благодарности руководству ГУФСИН по Свердловской области, которые способствовали выявлению проблемы. И подчеркну, мы уверены, что происходящее в колонии не связано с руководством ГУФСИН, это самодеятельность администрации данного исправительного учреждения», — уточнил Кочанов.

В ГУФСИН считают, что все происходит по закону

ИК-16 — одна из самых новых колоний Свердловского ГУФСИН. Учреждение открыли в 2015 году, перепрофилировав Краснотурьинскую воспитательную колонию для несовершеннолетних. Сейчас в ней, по данным самого ведомства, находятся 420 человек при лимите в 430 заключенных. «Эта колония уникальна — все женщины работают, платят по искам. Там новые здания, бытовые условия очень хорошие. У них есть свои творческие группы, постоянно проводятся литературные вечера и конкурсы красоты в выходной день, недавно они проводили конкурс платьев, шили их из отходов, из пакетов. Кроме того, в этой колонии 100% укомплектованность сотрудников — везде есть недобор, а здесь вакансии закрыты, причем большинство служащих — женщины, которые могут применять физическую силу по отношению к осужденным только в крайних случаях», — сообщил Znak.com начальник пресс-службы регионального управления ФСИН Александр Левченко.

Левченко пояснил, что у правозащитников и заключенных нет фактических доказательств того, в чем они обвиняют сотрудников колонии — ни дат, ни имен. Обвинения не подтверждаются и документами колонии.

Так, сообщил начальник пресс-службы, навоз носили в рамках статьи 106 УИК РФ, согласно которой заключенных могут привлекать к благоустройству территории на два часа в день.

«Опил с навозом переносили в носилках, попарно, не более 7 кг на человека», — уточнил он. Горячая вода в колонии есть, помывка производится по графику два раза в неделю. В камерных помещениях ШИЗО есть и кровати, и столы с табуретами для еды, и санузел, причем тех, кто водворен в изолятор, ежедневно проверяют медики, сообщает представитель службы исполнения наказания. Что же касается индивидуальных средств гигиены, то они, по правилам колонии, действительно выдаются только на время помывки. Практики сажать в ШИЗО всех подряд в колонии нет, уверил Левченко, так как за последние месяцы, согласно документам, в изолятор были водворены всего семь человек.

Читать еще:  Доказательства в уголовном процессе (понятие, виды, свойства, классификация, значение).

«Жалоб на ухудшение здоровья за время нахождения в ШИЗО от осужденных не поступало. Случаев наложения взысканий в виде „продления дополнительных суток в ШИЗО“ в учреждении не зафиксировано. У осужденных, содержащихся в ШИЗО в период декабрь 2018 года — январь 2019 года, телесных повреждений не обнаружено», — уточнил Левченко.

Начальник пресс-службы ГУФСИН также отметил, что некоторые из женщин, заявлявших о «репрессиях», имели многочисленные поощрения и были освобождены досрочно, хотя говорилось, что шансы выйти по УДО у нарушителей сгорают. Также Левченко сообщил, что часть бывших заключенных, заявляющих о проблемах с ШИЗО, в нем и не сидели. Саму же пресс-конференцию Левченко расценил как «акцию к 8 Марта» от руководства «Межрегионального центра прав человека», которые стремятся «раскачать» колонию.

«Я могу допустить, что попался один ненормальный сотрудник, который заставлял их стоять в ШИЗО. Все-таки человеческий фактор может быть, спрос большой, нагрузки большие, у нас, например, нет таких начальников колоний, которые бы не имели выговоры.

Но один сотрудник — это же не практика. Да, они обратились в прокуратуру. Можно все что угодно говорить, мы нашли кучу противоречий в их словах, но, если найдут [доказательства], что вот этот сотрудник не давал сесть в этот день, мы поддержим! Наши сотрудники работают в этом плане, устраивают внезапные проверки», — сказал глава пресс-службы Свердловского ГУФСИН, добавив, что юристы управления дадут высказываниям активистов правовую оценку.

Прокуратура инициировала проверку

На прошедшую пресс-конференцию правозащитники приглашали представителей Свердловского СКР, прокуратуры, а также уполномоченного по правам человека в области Татьяну Мерзлякову и помощника начальника ГУФСИН Георгия Губанкова. Никто из них на мероприятие не пришел.

Тем не менее после мероприятия прокуратура Свердловской области объявила о начале проверки по доводам, изложенным правозащитниками и заключенными. Сотрудники аппарата прокуратуры выехали в колонию, чтобы на месте проверить доводы общественников. «В настоящее время получены и изучаются видеоматериалы с записями пояснений осужденных о нарушении их прав на надлежащие условия и порядок отбывания наказания в данном исправительном учреждении», — сообщили Znak.com в пресс-службе регионального надзорного ведомства.

В прокуратуре отметили, что в 2018–2019 годах в ИК-16 выявлялись нарушения бытовых и санитарных условий содержания, зафиксирован недостаток вещевого довольствия, были установлены нарушения трудового законодательства. Начальству также было выдано предписание о несоблюдении требований пожарной безопасности. «При проведении проверок в ИК № 16, а также при рассмотрении обращений осужденные не сообщали о применении к ним пыток, насилия, иного неправомерного воздействия. Свидетельств использования администрацией ИК № 16 методов воздействия, не соответствующих требованиям уголовно-исполнительного законодательства, органами прокуратуры ранее не выявлялось», — уточнили в прокуратуре.

По результатам проверки будет принято процессуальное решение.

«Живем как зэки». Поселок под Калининградом существует за счет осужденных

В Калининграде жена заключенного заявила о воровстве продуктов в колонии. И предоставила видео, где сотрудники ИК-13 вырезают куски из передач от родственников. Корреспондент сайта «Север. Реалии» побывал в Славяновке, чтобы понять, действительно ли здесь живут за счет осужденных. Оказалось, что все гораздо хуже.

Ольга Божинская несколько лет борется за права своего мужа, Сергея Кручинина – заключенного колонии №13, в поселке Славяновка Багратионовского района.

Недавно Божинская заявила о воровстве еды в колонии. И передала в СМИ видеоролик, где сотрудники комнаты по приему передач буквально вырезают куски из продуктов, переданных родственниками. Кто снял видео – загадка. Ольге ролик пришел через соцсети.

– Мои координаты есть везде, и этот видеоролик пришел мне через WhatsApp. Я открыла, посмотрела и сразу поняла. Там знакомые мне сотрудники колонии. Это передача осужденного, которую они якобы досмотрели, приняли. Но там видно, как отрезается кусок от сыра, а потом берут окорочок – и возвращают его обратно, якобы какой-то осужденный будет поднимать кипиш. Они выбирают людей, которые не могут пожаловаться, – говорит Божинская. – И звучит фраза, что это наработано годами, что она это делает не в первый раз, постоянно. А почему? Потому что это безнаказанно.

Получив видео, Божинская сразу направила его в приемную президента РФ, а сама обратилась в областную прокуратуру.

– Но как мне сказал прокурор Валентин Наумкин, это не уголовно наказуемо, там всего 200 граммов отрезали этого сыра. Но у меня в голове не укладывается, как рука поднимается. Нельзя закрывать глаза на этот беспредел, – рассказывает Божинская. – Они все (сотрудники ИК-13) живут в поселках, и я неоднократно слышала и от продавцов в местном магазине, и от жен других заключенных, что сотрудники хвастаются: мол, мы не тратимся на продукты, мы из передачек берем, у нас чистая зарплата.

За несколько лет Божинская писала десятки жалоб в администрацию колонии – на антисанитарию, условия содержания. Но именно после появления ролика в сети ее муж буквально за неделю из положительного заключенного превратился в «злостного нарушителя». Ему вменили режим СУС (строгие условия содержания) и посадили в штрафной изолятор.

– Его начали буквально «гнобить». У него было десять поощрений, а за неделю на него написали более 30 рапортов. Где-то не поздоровался, где-то руки за спину не сделал. Какие-то глупые вещи. Сидел в спальном месте в неположенное время, хотя кроме кровати не было ни стула, ни стола, вообще ничего, – говорит Божинская.

«Злостного нарушителя» Кручинина посадили в штрафной изолятор (ШИЗО). Сначала на сутки, потом добавили пять, потом еще пятнадцать. Далее пребывание в ШИЗО только продлевалось. Летом мужчина объявил 20-дневную голодовку против условий содержания и постоянного пребывания в ШИЗО. Но только недавно его вернули в общую камеру.

Гонения на мужа Божинская связывает с написанными ею жалобами и публикацией того самого ролика.

На запрос Радио Свобода в пресс-службе регионального управления УФСИН сообщили, что ведомство провело проверку по фактам кражи продуктов и вся информация была передана в следственные органы. И, по словам Ольги Божинской, проверка свои результаты дала.

– Была уволена одна сотрудница, якобы на пенсию. Вторая сотрудница ушла сама, а третья, насколько я знаю, ушла догуливать декрет, – говорит Ольга.

Забор с «колючкой»

Действительно ли жители поселка Славяновка, работающие в колонии, живут за счет заключенных? Чтобы выяснить это, корреспондент Север.Реалии отправился на юг области. От Калининграда до Славяновки меньше часа на автобусе. Но автобус нужно еще поймать – общественный транспорт заезжает сюда четыре раза в сутки.

В советские годы в Славяновке был совхоз, и поселок мало чем отличался от других подобных. Главной достопримечательностью была усадьба графов Калькштайн – немецкое здание постройки начала прошлого века, «барский дом», как называют его местные. Вокруг – немецкие и советские дома.

Колония в поселке появилась в 1994 году и постепенно перестроила его жизнь. Сегодня в поселке нет и четырехсот жителей, а еще десять лет назад было 1200.

Люди стремятся уехать из депрессивного места. Дома ветшают, коммунальная сфера в упадке, работы нет, говорят местные.

Первое, что видишь, въезжая в поселок – забор с «колючкой», протянувшийся по главной улице. Это и есть ИК-13. По идее – градообразующее предприятие, но по факту местные предпочитают ездить работать в Калининград за 40 км и районный центр Багратионовск в 11 км. Зарплаты на зоне небольшие – в районе 15 тысяч. А обстановка специфическая. В основном работают молодые мужчины на вышках в охране.

Очереди из желающих работать в колонии не стоит, говорит пенсионерка Наталья. Когда-то она сама служила на зоне в охране. Про кражи продуктов из передач для заключенных, говорит, что не слышала:

– Нас это особо не касается. Но, думаю, что это невозможно. Ведь все продукты принимаются под опись. И я до сих пор общаюсь с женщинами, которые раньше работали в комнате приема передач. Они сейчас на пенсии. И мы же все видели, как они уходят-приходят на работу. Никто из них ничего не выносил, честнейшие люди!

Читать еще:  Осмотр (понятие, виды, основания и процессуальный порядок)

Про скандальный видеоролик знает молодая мама Ксения Андрюшина – она сама раньше работала в колонии в бухгалтерии и в курсе местных событий.

– Да, была такая история с кражей продуктов, – рассказала Ксения. – Ролик девчонка, говорят, сняла, которая там работала. Не знаю, зачем. После ролика всех выгнали. Ее, кстати, тоже. Не уволили только девчонку, которая была в отпуске. Я не знаю, воровали ли действительно или нет. Возможно, уволили, потому что это проще, чем разбираться. Поели женщины сыра…

С зэками под боком

Продавец единственного поселкового магазина не знает про какие-либо кражи из передач – по крайней мере, об этом ничего не говорили родственники заключенных, приезжающие на свидания.

Пока мы беседуем, в магазин заходит мужчина, вежливо здоровается, что-то покупает, уходит. Это заключенный, находящийся на поселении.

В ИК-13 есть участки строгого и общего режимов, а также – участок колонии-поселения, до 25 человек.

Дом для поселенцев стоит напротив колонии. Обычная серая двухэтажка, точь в точь как соседняя – для обычных жителей поселка. Разница лишь в том, что обитатели первой питаются за счет государства, а жители второй – должны как-то сами.

Дом поселенцев ничем не огорожен. В одном подъезде живут сотрудники администрации, а с другой стороны дома – отбывающие наказание. У подъезда заключенных сидят несколько мужчин и женщин, бегают бродячие собаки. Можно подойти. Правда, тут же появляется охрана, запрещает фотографировать и просит удалиться.

Заключенные могут свободно гулять по поселку. Ходят в основном с конвоем, но, по словам местных, бывает, что и одни.

– Ну что их бояться? Люди как люди, – говорит продавец магазина.

– Все ходят по одним улицам, зэки у нас – тише воды ниже травы, – соглашается Наталья. – Подростки на площадке играют вместе с ними в футбол, так что, мы привыкли.

Правда, по ее мнению, именно заключенные замусорили пруд с фонтаном у старинной немецкой усадьбы.

– Они же приезжают в «комнату свиданий», садятся на лавочку, едят и все в озеро кидают. Раньше рыбалка была, чистенько, дети купались. А сейчас бутылками из-под лимонада все завалено. Доски, мусор, водоем воняет.

Скелеты старой мебели, на которых, как говорит Наталья, обычно сидят зэки, сейчас пустуют. Заросшая тропинка ведет к братской могиле советских воинов. Мемориал на фоне грязного пруда выглядит вполне ухоженным. А на берегу – мусор, бутылки, и не только из-под лимонада. Наверное, мусорят не только зэки, интересуюсь у Натальи. Она соглашается: местные тоже добавляют.

Далеко не всех славяновцев устраивает тесное соседство с заключенными. Некоторые родители признаются, что боятся отпускать детей на улицу – в ту часть поселка, где стоит дом для поселенцев.

– Мой муж говорит, что нас охраняет куча полиции, но кто знает. Если после убийства их отпустили, а они ходят? У меня старшая дочь выросла, никогда по улицам одна не гуляла, и младшую тоже не отпущу, – говорит Ксения. С маленькой дочкой она гуляет во дворе своего дома.

– Правильно, кто будет отпускать детей? Мои тоже или во дворе, или с женой ходят. А кто за зэками смотрит – они, вон, ходят по деревне. Мы же не знаем, что у них в голове. Они сейчас этой наркоты приняли, в голове туман. Тут и те, кто сидел за убийство, ведь тоже на поселении. У них вроде внутри зоны все нормально, он вышел на поселение – а теперь гуляет по улицам, – заявляет местный фермер Андрей.

По его словам, однажды заключенный угнал у местного машину. Бывало, что они устраивали и побеги.

– Из Калининградской области они-то никуда не денутся. Но, случись что, за несколько дней, пока их будут ловить, наломают дров, – говорит фермер.

– Была попытка изнасилования, давно это было, – рассказывает страшные истории местный житель Александр Рогожин. – Зэка опять закрыли, дело замяли. Эти поселенцы тут не нужны совершенно. Они ходят, бродят тут как хотят. У меня огород был, они все выкапывают. Они выкапывают, а кто еще? Достали уже!

«Спустились бы на землю»

Но именно заключенные сделали Славяновку такой, какая она есть. Например, они построили несколько жилых домов для сотрудников администрации колонии. В одном из таких жила Наталья.

– Начальник ЖБИ сидел тогда в колонии. И он руководил стройкой. И они построили три дома и общежитие для зэков, – говорит пенсионерка. – Правда, дома по качеству не очень, крыша течет, балконы отошли.

Построенные зэками дома неразрывно связаны с колонией – они отапливаются от тамошней угольной котельной.

Александр Рогожин мерзнет сейчас как раз в таком.

– Я участник Афганской войны – и мерзну. Сказали, сегодня будут прокачку делать, воду пускать, а угля на котельную не завезли. Дома очень холодно, – говорит Рогожин.

– В «барском доме» тоже холодрыга, люди говорят, даже с кровати страшно вставать. Они платят бешеные деньги, больше 5 тысяч – у них большие квартиры, очень высокие потолки, – рассказывает Ксения Андрюшина.

Сегодня большинство жителей Славяновки топит дома углем и дровами.

– Дровами топимся в XXI веке. В Прутки завели газ, по ту сторону леса, а нам нет. Нас даже не включили в план. Мы как отшельники. Сказали, что это невыгодно, – говорит пенсионерка Берута Исаева.

Она не боится жить рядом с зэками, и про преступления, совершенные ими в поселке, не слышала. По ее словам, главное преступление по отношению к жителям совершают власти, которые давно забыли про Славяновку.

– Я в Белоруссию езжу, везде газ подведен. Но чтобы так люди жили, как мы. Мы сидим на газе, такая богатая страна – я наше правительство не понимаю, спустились бы на землю. А то кинут к пенсии по 400-600 рублей, как собачке, на, рот заткни, не гавкай. Хочется, чтобы повернулись к нам лицом уже, – соглашается местная жительница Надежда.

Система водоснабжения в поселке прогнила, нет нормального напора воды. Нет и интернета – оптоволокно довели только до зоны, а на поселок, сказали, невыгодно тянуть, мало людей. Сейчас местные жители собираются писать письмо губернатору. В живую областных чиновников здесь не видели никогда.

– Когда выборы начинаются, тогда обойдут всё, и немощных, 500 рублей сунут, скажут: проголосуй за меня. А потом забывают даже где мы находимся, – говорит Берута.

Кажется, местные жители и сами чувствуют себя заключенными, и точно так же мечтают об освобождении: «Живем как зэки, хотя ничего плохого не сделали и не осуждены».

В российских тюрьмах к уроженцам Кавказа «особое внимание» — избиения, издевательства, пытки — со стороны как администрации, так и других заключенных. Но кавказцы-мусульмане сегодня дают отпор, создавая и эффективно используя структуры сопротивления.

Беслан (имя изменено) освободился из одной из уральских тюрем несколько месяцев назад. «Я был свидетелем тому, как избивали кавказцев, в основной массе — дагестанцев, за то, что они всегда пытались защитить друг друга, вместе ели и делали намаз [молились]. Воры при этом держались в стороне, но было видно, что избиение организовано не без их участия и, конечно, с ведома администрации колонии», — рассказал Беслан OC Media.

По словам Беслана, даже в традиционно «черных» лагерях в последние годы размывается интернациональная «воровская» идеология из-за обострения межнациональных и межрелигиозных противоречий, и администрация умело этим пользуется, сталкивая славян и кавказцев, мусульман и «воров в законе».

Упадок «черных» зон

Как пояснил OC Media житель Кабардино-Балкарии Тимур, освободившийся два года назад из колонии на Урале, российские исправительные учреждения традиционно делятся на «черные» и «красные» зоны, а сами заключенные — на «масти», или касты. По словам Тимура, принадлежность к определенной «касте» имеет огромное значение в тюремной жизни, и уроженцы Кавказа часто не вписываются в эту систему.

Тимур объясняет, что «черные» зоны — это места лишения свободы, в которых все строится на «понятиях» — неписаных «воровских» законах. Сотрудничать с администрацией в среде заключенных такой колонии считается неисправимым проступком.

Читать еще:  Восстановление срока на подачу кассационной жалобы в Верховный Суд РФ

По словам Тимура, в«черных» зонах и тюрьмах до недавнего времени царил криминальный интернационализм. Такие факторы, как расовая и национальная принадлежность или вероисповедание, во взаимоотношениях между заключенными не играли там никакой роли. Главное — это личные качества и поведение в глазах сокамерников и солагерников.

В «красных» зонах, по словам Тимура, положение кавказцев гораздо хуже. «Красными» именуются те тюрьмы, в которых всячески поощряется взаимодействие заключенных с администрацией исправительного учреждения. Жизнь здесь протекает по правилам руководства зоны. По словам Тимура, администрация таких зон и раньше, и сейчас к уроженцам Кавказа априори относится враждебно.

«Склонные к нарушению режима»

Алибека Тенигова, уроженец Северного Кавказа, отбывал наказание в нескольких российских тюрьмах в 1995–1999 и в 2006–2013 годах. По его словам, отношение к уроженцам Кавказа в пенитенциарных учреждениях России стало ухудшаться в середине 1990-х годов, с начала чеченских войн. Представители кавказских народов стали тогда объектами особого внимания со стороны администраций исправительно-трудовых учреждений (ИТУ), а также групп заключенных «красной масти» — то есть заключенных, открыто сотрудничающих с администрацией.

Тенигов сказал OC Media, что в середине 1990-х администрация ИТУ еще отделяла чеченцев от представителей остальных национальностей Кавказского региона, но со временем эта грань в сознании администрации стала размываться.

По мнению Тенигова, этому способствовал очередной виток войны на Северном Кавказе в конце 1990-х — начале 2000-х, когда ряды «экстремистов и сепаратистов» стали пополняться не только уроженцами Чечни и Ингушетии, но также дагестанцами, кабардинцами, балкарцами и другими представителями северокавказских этносов.

«Во время Второй чеченской войны всех чеченцев и ингушей в нашем лагере обязывали каждые два часа ходить на вахту. Неявка на отметку, автоматически означала наказание — вплоть до водворения в штрафной изолятор (ШИЗО)», — рассказал Тенигов OC Media.

По его словам, на делах почти всех заключенных чеченцев в тот период ставились отметки «склонный к нарушению режима» и «склонный к побегу». Тенигов говорит, что начальство под разными предлогами препятствовало отправлению ими религиозного культа — что продолжается и сегодня — и отменяло положенные свидания, запрещала телефонные переговоры, а если и разрешало, то за взятку, размер которой значительно превышал негласно установленную для других заключенных «цену».

Все они — «звери»

Тенигов говорит, что, по его мнению, такое отношение к заключенным с Кавказа сформировалось, поскольку среди так называемых «воров в законе» — высшей «касты» криминального мира — большой процент составляют уроженцы Южного Кавказа — грузины, абхазы, армяне. Хотя доля северокавказцев в «воровском» сообществе мала, начальники «красных» ИТУ не делают между ними различия. Для них все они — «звери». Сегодня даже в «черных» зонах администрация уделяет кавказцам особое внимание.

Тенигов рассказывает, что с первых дней пребывания в следственной тюрьме он почувствовал «особое отношение». Он говорит, что северокавказцам часто устраивают «ротацию» — не дают обжиться в одном месте и каждые несколько дней переводят в новую камеру. По его словам, «так может длиться годами», и это «нервирует заключенного», которому постоянно приходится привыкать к новым соседям.

Тенигов говорит, что администрация не смотрит на значащиеся в личных делах фамилии заключенных — хватает фотокарточек. «Если внешность у тебя славянская или скандинавская, то тебя вряд ли переведут в другую камеру, а кавказский тип лица сразу бросается в глаза», — сказал Тенигов.

«Зеленые» зоны и рост влияния джамаатов

«С крушением СССР, который считался «единой семьей братских народов, — говорит OC Media адвокат Тимур, просивший не называть его фамилии, — принципы интернационализма постепенно стали рушиться и в среде заключенных. Все большую роль в криминальной среде и в пенитенциарных учреждениях стали играть этнические группировки, и все меньшую — «воровской закон» и «красная» администрация. В тюрьмах и колониях, помимо землячеств, основанных на национальной солидарности, стали появляться устойчивые религиозные общины, в частности — мусульманская».

«Тюремные джамааты (мусульманские общины) в российских колониях появились далеко не вчера», — поясняет эксперт по Северному Кавказу Денис Соколов газете «Коммерсантъ». «После старта второй чеченской кампании мусульмане впервые стали отправляться в российские тюрьмы столь массово», — говорит он.

«Это создало проблему спецслужбам: ломать людей по одному легче, чем целый джамаат. Тюремное начальство всегда умело управлять зонами лишь через блатных, но через джамааты, видимо, не получается», — рассуждает Соколов.

По мнению Соколова, ислам в российских тюрьмах действительно становится все популярнее, поэтому с некоторых пор наравне с «черной зоной», где царят блатные порядки, появился термин «зеленая зона», подразумевающий, что неформальный контроль над ней взяли мусульмане.

Он также говорит, что сегодня криминальная элита и администрация уступают джамаатам в сплоченности, а их лидеры нередко используют свои возможности для давления на криминал и администрацию.

По мнению Беслана, который освободился из уральской тюрьмы несколько месяцев назад, кавказцы-мусульмане, не имевшие ранее лагерного опыта, нередко сами провоцируют эксцессы — постоянно упоминают Аллаха и пророка, чересчур настойчиво проповедуют свою религию, демонстративно отправляют культ и высказывают отвращение к «харамной» (запрещенной) еде — свинине, колбасе. Тем не менее, ряды исламской общины в колонии, где Беслан отбывал срок, иногда пополнялись за счет вступления в нее русских.

«Мне трудно судить об искренности этих людей. Возможно, они решили принять ислам только для того, чтобы облегчить себе жизнь в зоне, так как члены мусульманской общины всегда держались вместе, помогали и защищали друг друга», — говорит Беслан.

По его словам, администрации не на руку появление новых неформальных групп в среде заключенных, поэтому она пытается препятствовать этому. Беслан говорит, что такая солидарность не нравится и «черной масти», которая боится утратить влияние на основную массу заключенных. «Это обстоятельство делает администрацию и «черную масть» союзниками, хотя ни те, ни другие никогда в этом не признаются».

Там, где «ломают»

С октября 2017 года в Минусинской тюрьме отбывает срок Аслан Черкесов из Кабардино-Балкарии, который в 2010 году в уличной драке в Москве застрелил из травматического пистолета футбольного фаната Егора Свиридова. До перевода в Минусинскую тюрьму из Красноярской колонии Черкесов неоднократно подвергался избиениям и пыткам, о чем он заявлял через адвокатов и сотрудников «Комитета против пыток» и лично — на камеру.

Во время пребывания в Красноярской колонии (2011–2017) он неоднократно получал по пять, десять, пятнадцать суток штрафного изолятора ежемесячно. Он сообщил своим близким через адвоката, что «если его найдут мертвым, то это не будет самоубийством».

«Мне сложно представить того, кто хотел бы попасть в ШИЗО, это (…) небольшое помещение, где нет ничего, кроме стен и табуретки, приколоченной к полу. И человек целый день либо сидит на ней, либо ходит туда-сюда. Там даже лечь нельзя — спальное место откидывается только на ночь, там нельзя курить. Если бы я был осужденным и провел хотя бы пять дней в ШИЗО, я бы до конца срока стремился максимально не допускать нарушений», — отмечает сотрудник «Комитета против пыток» Олег Хабибрахманов.

Правозащитник предполагает, что издевательства над Черкесовым — это заказ властей.

Независимо от места задержания и вынесения приговора, многие уроженцы Северного Кавказа оказываются в тюрьмах и пенальных колониях Сибири и Дальнего Востока. Чеченский бизнесмен Абдула Исаев, к которому не допускают его адвоката, отбывает срок в Минусинской тюрьме на юге Сибири. Там же стал инвалидом и после этого был выпущен на свободу в 2012 г. другой чеченец, Зубайр Зубайраев.

Далеко не всегда целью администрации являются террористы или криминальные авторитеты. По словам правозащитника Льва Пономарева «выходцев с Кавказа продолжают пытать в тюрьмах из ненависти, из мести, без какой-либо рациональной цели.

По мнению юриста фонда «В защиту прав заключенных» Надежды Раднаевой, «предрассудки работников колоний распространяются не только на осужденных сепаратистов (…), а на уроженцев Северного Кавказа вообще».

Aslan is a journalist based in Kabardino-Balkaria.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
ВсеИнструменты
Adblock
detector