Bp-samara.ru

БП Самара
8 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

ПРОФЕССИЯ ИСКУССТВОВЕД: ВЗГЛЯД ИЗНУТРИ

Профессия «ювелир»

Персональное внимание и забота

АСМР расшифровывается как «автономная сенсорная меридиональная реакция». Случалось ли у тебя, что какой-то звук или чей-то тихий голос вызывал мурашки? Это АСМР-переживание — острое удовольствие, которое не носит сексуального характера. Его еще называют брейнгазмом по аналогии с оргазмом, – но только тем, что происходит в голове.

АСМР-блогеры записывают довольно длинные (15-40 минут) видео, в которых издают различные звуки или плавно двигают руками — стараются, чтобы зритель и слушатель расслабился. АСМР-ролики можно условно разделить на триггерные, в которых присутствуют исключительно звуки (шелест, звуки изо рта, постукивание, звуки шуршания мыльной пены и многие другие), и ролевые игры. В ролевых играх АСМР-тисты обычно выбирают себе роли парикмахеров или врачей — те, где они могут продемонстрировать заботу о зрителях.

В мире полно хамоватых проводников, равнодушных мастеров в салонах красоты или откровенно грубых врачей. АСМР-блогеры «исправляют» эту ситуацию, изображая приятных и заботливых людей этих профессий. Такое направление АСМР так и называется personal care – «персональная забота».

Люди смотрят АСМР-ролики, чтобы расслабиться и уснуть, снять стресс или просто сделать перерыв во время тяжелой работы. Это один из способов расслабления — кто-то ходит на массаж, другие играют в видеоигры, а кому-то помогают АСМР-ролики.

Ирина Кулик

искусствовед и критик

Я вообще редко возвращаюсь к книгам, как, впрочем, и не пересматриваю фильмы, особенно любимые: боюсь разрушить магию давних воспоминаний

Я очень давно не читаю бумажные книги и, увы, не воспринимаю чтение как отдельное специальное занятие. Поэтому для меня разговор о чтении — ностальгический: воспоминания о времяпрепровождении, которому я предаюсь всё реже и реже — разве что в метро и в самолётах. Большинство книг, о которых мы будем говорить, я читала очень давно и с тех пор не перечитывала. Я вообще редко возвращаюсь к книгам, как, впрочем, и не пересматриваю фильмы, особенно любимые: боюсь разрушить магию давних воспоминаний. Набоков где-то писал, что когда он взрослым перечитал «Шерлока Холмса», ему показалось, что ему попалось сокращённое издание.

В моей жизни было два интенсивных периода чтения. Это детство и время, когда я писала докторат в Париже. В советский период запойное чтение было единственным развлечением: фильмы и музыка тогда почти не были доступны, во всяком случае, не так, как сегодня. Я помню, с какой радостью родители читали мне вслух — Пруста, например. Им это доставляло не меньшее удовольствие, чем мне. Следующий период запойного чтения был связан с учёбой во Франции, где я писала диссертацию по литературе: поэзии дадаистов, сюрреалистов и русской зауми. Главным моим развлечением в Париже были прогулки и книги, которые я читала в знаменитых парках, от классического Люксембургского сада до модернистского Ля-Вилетт, на набережных и даже на Пер-Лашез, а также в библиотеках — таких разных, как библиотека Центра Помпиду и библиотека Святой Женевьевы, с её зелёными лампами и строгими библиотекарями.

Парки и библиотечные книги в Париже — это ещё и бесплатные удовольствия, доступные бедному студенту в этом дорогом городе. Но я полюбила и мир парижских букинистов и книжных распродаж — изобилие было невероятное. Плюс время написания диссертации — раздолье для прокрастинации любого рода: вместе со всем, что надо было читать по теме, я, разумеется, читала очень много того, что к ней совсем не относилось — например, модернистскую фантастику, Берроуза, Балларда, Филипа Дика, Уильяма Гибсона. Но в конечном итоге это тоже помогло диссертации.

Сейчас я чаще всего читаю интернет — вернее, не читаю, а ищу информацию к лекциям. Но я по-прежнему иногда берусь за романы — как простой потребитель литературы, которому нужен мир, куда можно сбежать.

По-прежнему иногда берусь за романы — как простой потребитель литературы, которому нужен мир, куда можно сбежать

«Надя» («Nadja»)

Экзотическое имя героине основоположника сюрреализма пристало больше, чем привычное. Бретон — как раз один из авторов, с которыми я провела много времени во время написания диссертации. Это очень важная для меня фигура: я люблю сюрреалистическое мировосприятие, и хотя у Бретона репутация харизматического тирана, любившего исключать из сюрреализма, как из партии, всех (Дали и Джакометти, например), меня он всё равно притягивает.

«Nadja» появилась у меня при романтических обстоятельствах: мне её подарил прекрасный молодой француз, с которым мы вместе путешествовали на машине через Польшу, Германию, Голландию во Францию. В Париже друг записал меня в университет, в котором я в итоге и защитила диссертацию. «Nadja» — это книга, документирующая сюрреалистический опыт проникновения в параллельную реальность. Следуя за экзотической и полубезумной славянской девушкой, дрейфуя за ней по знакомому городу, повествователь попадает из реального Парижа в Париж сновиденческий, фантомный и сюрреалистичный. И опыт этот, что очень важно, проиллюстрирован отобранными самим Бретоном снимками Картье-Брессона, Брассаи и прочих великих фотографов — потому что именно камера может запечатлеть потустороннее. Ну, и читая эту книгу в Париже, я во многом отождествляла себя с «Наджей».

«Моби Дик»

Последний великий классический «кирпич», который я прочла в жизни. Зарубежную литературу в нашем институте преподавали фантастически хорошо. В начале девяностых, когда ещё мало что было переведено, наша преподавательница уже читала нам историю классической литературы через оптику структурализма и постструктурализма, пересказывала Мишеля Фуко и Ролана Барта.

«Моби Дик» поразил меня не как приключенческий, но как эпистемологический роман, со всеми этими сведениями о китах, с очень современным и концептуальным смешением приключенческого романа, научной литературы, аллегории — и очень старомодным очарованием науки, всё ещё участвующей в общей картине мира. Это очень похоже на то, чем занимаются некоторые современные художники, осмысляющие ностальгию по очарованию энциклопедического и всеобъемлющего знания.

Читать еще:  Кому подходит работа таргетолога? Особенности и обязанности

Первая книга этого великого американского автора мне попалась на летних каникулах на советском юге — где самым страшным была великая скука той эпохи, когда под рукой не было интернета и даже нормальных книжных магазинов и остаться без чтива было почти как остаться без сигарет. Мне удалось купить сборник Лавкрафта с чудовищным полиграфическим оформлением и ещё более чудовищным переводом — как если бы его сделали не люди, а какие-то на глазах теряющие человеческий облик и речь вполне лавкрафтовские чудища. Меня это очень впечатлило.

Потом я читала Лавкрафта во французском переводе, наоборот, предельно эстетском — он напоминал какие-нибудь сказки Оскара Уайльда. Но лавкрафтовский ужас был неизбывен. Этот писатель уникален тем, что не пересказывает что-то страшное, а заставляет пережить само ощущение ужаса, так ничего и не описав — как во сне, когда ты просыпаешься в холодном поту, не увидев той кошмарной картины, предчувствие которой и заставило тебя проснуться.

Павел Пепперштейн, Сергей Ануфриев

«Мифогенная любовь каст»

У меня есть полустёртое воспоминание — не уверена, что оно правдивое, — что я познакомилась с этой книгой в рукописях до того, как она вышла. Это были огромные общие тетради в клеточку с рисунками внутри, очень похожие на подобие «фанфиков», которые сочиняли на задних партах и последних страницах тетрадей мои одноклассники в советской школе — там, кажется, тоже было что-то про войну и «фашистов». «Мифогенная любовь каст» в таком виде выглядела как совершенно аутсайдерская литература.

Несусветный и монументальный первый том меня поразил до глубины души именно своей вдохновенной несуразностью, нежеланием считаться хоть с какими-то литературными правилами. Но без «Мифогенной любви каст» не было бы ни Пелевина, ни позднего Сорокина. Это действительно большая литература — и, как становится ясно во втором томе, самый значительный поколенческий роман для моих ровесников. Это не курьёз, не психоделическая «телега», а русский аналог «Радуги тяготения» Томаса Пинчона — по масштабу и соединению несоединимого.

«Помутнение»

Сам опыт знакомства с этим романом напоминает галлюцинацию или ложное воспоминание. Я долго не могла поверить, что и правда читала его в журнале «Юность», который нашла, кажется, в вечерней школе, где тогда училась. И только потом, выяснив, что этот «глюк» был ещё у нескольких моих сверстников, я убедилась в том, что потрясающий роман Филипа Дика и правда опубликовали в советском молодёжном журнале, судя по всему, в качестве антинаркотической пропаганды.

Опубликовали ещё и с иллюстрациями — странным образом похожими на появившийся сильно позже отрисованный фильм по «Помутнению» Ричарда Линклейтера, хотя, конечно, с поправкой на эстетику журнала «Юность». Тогда я не знала ещё ни Филипа Дика, ни великую традицию литературы о наркотиках — этот опыт был пережит мной с чистого листа. Надо сказать, что это неплохая антинаркотическая пропаганда: в параноидальных бэдтрипах диковских героев нет никакой психоделической романтики.

«Мона Лиза овердрайв»

Меня очень занимают барочные конструкции о границах реального и нереального. И Гибсон, как истинный постмодернист, придумывает мир, в котором это смешение не пугает, но восхищает, — так и должно быть.

Гибсона я читала на французском (английский не мой первый иностранный язык). В тех переводах было понятно, что это не обычная научная фантастика, а нарочито модернистская проза, отсылающая к Пинчону и Балларду. И ещё у Гибсона мне нравится, что это единственный известный мне фантаст, придумывающий для своего будущего — а в последних романах уже для нашего настоящего — очень убедительное и очень оригинальное современное искусство, которое могло бы стать главным событием многих биеннале, если бы было реализовано художниками, а не сочинено романистом.

«Ретромания. Поп-культура в плену собственного прошлого»

Рок-музыка играет большую роль в моей жизни — в том числе и по причинам, которые так блестяще анализирует Рейнольдс, связавший музыку и ностальгию. Любая песня — это немножко пирожное «Мадлен»: книжка, которую я прочитала и полюбила в молодости, не будит те же воспоминания, что любимый альбом.

Книга Рейнольдса написана очень здорово, с большим количеством информации — и при этом очень связная, личная, с пристальным взглядом на поколение. Рейнольдс пишет, как мы упустили идею утопии — мысль о счастливом общем будущем совершенно ушла, и этим активно занимается сейчас современное искусство.

«Фрэнсис Бэкон. Логика ощущения»

Редкое сочетание: это и программный философский текст Делёза, и очень точный и подробный искусствоведческий анализ Фрэнсиса Бэкона. Я очень люблю Бэкона, и люблю искренне — отлично помню его большую ретроспективу в ЦДХ в начале девяностых, на которую я пришла, не зная о художнике вообще ничего, — и «улетела». Делёз внятно объясняет метод Бэкона, проводит очень интересные аналогии с литературой — с Беккетом и Берроузом — и пишет свой философский опус как экспериментальную прозу, очень напоминающую по особому драйву того же Берроуза (кстати, друга Фрэнсиса Бэкона).

«Слуховая трубка»

Недавно переведённый чудесный роман художницы-сюрреалистки, книга, которая которая словно бы всё время претерпевает жанровые метаморфозы: начинается как печальная реалистическая повесть о пожилой даме, которую отправляют в дом престарелых, затем превращается в детектив в духе Агаты Кристи, а потом — в конспирологическое фэнтези в духе Умберто Эко.

При этом это очень женская и, не боюсь сказать, женственная проза: прихотливая, забавная, лёгкая, субъективная и ненавязчиво настаивающая на женской перспективе и женских персонажах там, где мы привыкли читать о мужских фигурах. Проза ещё и восхитительно свободная в своей изобретательности — такому переплетению и переворачиванию знакомых, казалось бы, мифологем и сюжетов позавидовали бы Борхес и Нил Гейман.

Читать еще:  Тысячи школьных бухгалтеров останутся без работы

«Реальность фантастического мира»

Первая любимая книга о кино, которую я прочитала. Это критик, работавший в советские времена в Институте киноискусства и написавший одну из самых подробных апологий фантастических фильмов, которая была возможна в семидесятые годы: от Мельеса до «Соляриса». Отличный набор произведений — в том числе «Заводной апельсин» и «Дьяволицы» и десятки антиутопий. Неизбежный делавший эту книгу «советский» идеологический подход — с цитатами из Маркса в предисловии — тут нисколько не мешает.

Ханютин писал о фантастике как о критике капиталистического общества — но с ним бы согласились и сами режиссёры, и западные коллеги, левые, как большинство интеллектуалов. В детстве, когда эти фильмы казались абсолютно недоступными, книга Ханютина давала не только информацию о них, но и удивительно передавала очарование. Советский кинокритик писал для читателей, у которых вряд ли была возможность посмотреть все эти картины, — и в совершенстве владел ныне утраченным за ненужностью даром описания фильмов — так же чудесно это делал разве что Михаил Трофименков. Эта книга повинна в моей синефилии, в том, что весь институт я прогуляла в открывшемся тогда Музее кино — с восторгом узнавая кадры и сцены, знакомые не по фотографиям, а по текстам Ханютина.

Александр Вадимов, Марк Тривас

«От магов древности до иллюзионистов наших дней»

Любимая книжка детства, подробная история искусства фокусников — с древнеегипетских жрецов, индийских факиров и средневековых площадных представлений до Гарри Гудини. Один из авторов книги — знаменитый советский иллюзионист, выступавший под экзотическим псевдонимом Алли-Вад в образе загадочного индуса в чалме.

Автор пишет «изнутри» профессии — и именно поэтому не сдаёт коллег и никогда окончательно не разоблачает трюки. Зато приводит удивительные описания фокусов всех времён и народов и биографии великих мастеров иллюзий: Калиостро, Мельеса, Гудини. Одна из невероятных историй реального фокусника, судя по всему, также легла в основу романа Кристофера Приста «Престиж» и снятого по нему фильма Кристофера Нолана. Для меня эта книга, наверное, связана с современным искусством, также заставляющим нас задаваться вопросом, что именно мы видим и кто и зачем нам это показывает.

Интервью с аукционистом: о коммерческой стороне искусства

Read Next

Рёдзи Икеда — художник, покоривший математику

В интервью для TheStatusSymbol.com российский аукционист, эксперт Ксения Павлова рассказала о том, как готовят аукционы, как пандемия отразилась на ситуации на арт-рынке и дала советы покупателям и продавцам искусства.

Расскажите о своем бэкграунде. Как Вы начали работать аукционистом?

Я начинала работать в аукционном доме как эксперт, описывающий предметы для аукционного каталога. Изучив рынок изнутри, я взяла на себя функции по организации торгов. Можно сказать, в этом проявились мои самые сильные стороны – внимание к деталям, скрупулезность, способность собрать части в единое целое – в аукционный проект. А собранность, хорошая дикция и звучный голос дали мне шанс попробовать провести торги самостоятельно в качестве ведущей. Честно, перед первым аукционом боялась, что не справлюсь, но стоило рискнуть, и эта загадочная для многих профессия стала делом моей жизни.

Вы продолжаете проводить аукционы во время пандемии. Какие изменения Вы заметили в поведении покупателей и продавцов?

Аукционы полностью перешли в онлайн-режим. Но, вопреки нашим ожиданиям, покупательная способность выросла. Это связано с тем, что у потенциальных участников прибавилось свободного времени, которое многие проводят в сети и могут больше внимания уделить аукционным каталогам. А кто-то просто скучает дома и развлекается участием в онлайн-аукционах.

На торгах 16 мая (в самый разгар карантина!) у нас проходила большая коллекция из личного архива Елены Щаповой де Карли, бывшей жены Эдуарда Лимонова. Аукцион прошел более чем успешно, а это значит, что карантинные ограничения не являются помехой для коллекционера, который заприметил хороший предмет для своей коллекции.

Возможно, Вам стали больше приносить вещей на продажу?

Приносить предметы, к сожалению, стали меньше. Из-за карантина пострадала в первую очередь логистика – нам просто негде принимать новые предметы.

Подготовка каждого аукциона занимает время, так что все торги, которые мы сейчас вынуждены проводить онлайн, мы подготовили еще до начала карантина.

Несмотря на это, предложения по-прежнему поступают, мы продолжаем работать с желающими продать через аукцион, но ориентируемся на даты снятия ограничений.

Если Вы раньше проводили онлайн аукционы, выросли ли продажи онлайн по сравнению с периодом до кризиса?

Еще задолго до карантина мы наблюдали, как увеличивается число покупателей, играющих онлайн. Это действительно очень удобно – можно смотреть прямую трансляцию и принимать участие в торгах в режиме реального времени, делать ставки одновременно с участниками в зале. Еще одно очевидное преимущество – это возможность принять участие в аукционе откуда угодно. Благодаря этому, у нас появилось много покупателей из разных регионов России. Так что функция «онлайн-участия» набирала популярность и до последних событий. Но в период тотального карантина альтернатив мало, поэтому онлайн-участники, несомненно, прибавили нам продаж.

Как Вы участвуете в подборе, проверке предметов искусства? Сколько времени занимает подготовка аукциона?

Подготовка к аукциону начинается задолго до даты торгов. Условно, весь этот процесс можно разделить на три больших этапа.

Читать еще:  Как общаться на собеседовании на работу?

Первый этап: отбор лотов. Эксперты аукционного дома тщательно отбирают предметы с точки зрения их исторической и культурной ценности. Также они обязательно проверяются на подлинность – визуальным осмотром, изучением провенанса. Желательно наличии экспертизы от специализированных организаций (например, Всероссийский художественный научно-реставрационный центр им. И. Э. Грабаря). На этом этапе нам важно правильно оценить каждый предмет, подробно описать и сфотографировать для каталога.

В среднем на торги выставляется по меньшей мере 300 лотов. Куратор аукциона собирает лоты в коллекцию, то есть организует структуру каталога, у которой должна прослеживаться логика, правильная последовательность. На первом этапе подготовки аукциона участвует огромное число экспертов, которые трудятся над каталогом не менее двух недель. Конкретно я отвечаю за антикварные книги, их оценку и описания в каталоге, а также за аукционный каталог в целом, чтобы к определенной дате совокупность лотов превратилась в коллекцию.

Второй этап включает в себя анонсирование коллекции, рекламу, работу с коллекционерами напрямую, а также предаукционная выставка.

Третий этап – само мероприятие. Здесь мы готовим документацию, протокол аукциона, собираем заочные ставки, телефонные биды (ставки – прим.ред). К началу торгов все должно быть готово – комар носу не подточит! Один из залогов успешного аукциона – участники, которые пришли к нам на мероприятие, не должны чувствовать, что что-то не так, они должны расслабиться и получать удовольствие от торгов. Так как я сама веду торги, то моя зона ответственности еще раз всё проверить перед началом аукциона.

На Ваш взгляд, какую роль играет гендер для работы на российском арт-рынке?

По моему опыту – никакого. Ни разу не сталкивалась с какими-либо проблемами.

Какие бы три совета Вы дали по выступлению на публике? Ваша деятельность на арт-рынке является одной из самых «публичных»…

Первое – расслабьтесь. Сумеете «выдохнуть» перед аудиторией, и уже полдела в шляпе. Второе – будьте дружелюбны и позитивны, тем самым вы проявите уважение к людям, которые пришли Вас послушать.

Третье, и самое важное для аукциониста – побуждайте людей к действию, ведь какие торги без огонька и азарта?

Какой бы совет Вы дали бы молодой девушке или молодому человеку с профильным образованием, который хочет начать карьеру в арт-бизнесе в России?

Больше практики! Через Ваши руки должно пройти огромное количество предметов искусства, прежде чем Вы начнете по-настоящему в этом разбираться. На мой взгляд, наибольший поток предметов искусства самого разного уровня вам обеспечат аукционные дома и центры экспертизы. Там искусство из абстрактной категории переходит в практическую область, а Вы приобретете опыт и «насмотренность».

Блиц-интервью

Сколько лет Вы являетесь аукционистом? Сколько аукционов Вы провели за всю карьеру?

6 лет и более 60 аукционов!

Опишите самый яркий аукцион, который Вам пришлось вести:

Во Франции найдена ранее неизвестная картина Фрагонара

В конце 2019 года мы проводили очередной коллекционный аукцион. Все предметы, выставленные на торги, были уникальными, настоящая находка для коллекционера!

Именно такие страстные коллекционеры собрались в зале. Торги шли в хорошем темпе, ставки сыпались ежесекундно, и не только из зала – многие играли онлайн и по телефону.

И вот такие аукционы запоминаются всем – и участникам, и продавцам, и организаторам аукциона. Всегда приятно видеть удовлетворение на лице участника аукциона, в чью коллекцию уплывает предмет, который он, возможно, искал годами!

Продажа, которой Вы гордитесь:

В 2018 году с молотка был продан архив ресторана «Русский самовар» в Нью-Йорке. И это было по-настоящему большое событие для нашего рынка искусства.

Архив продавался одним лотом, и было в нем более 700 предметов, среди которых – фотографии, портреты, рисунки, гостевые альбомы ресторана, книги с дарственными надписями, принадлежавшие Иосифу Бродскому, Михаилу Барышникову, Юзу Алешковскому, Булату Окуджаве и многим другим. Там также есть оригинальные работы художников Михаила Шемякина, Ильи Кабакова, Эрнста Неизвестного и Зураба Церетели.

Такая коллекция определенно представляет историческую ценность, это целый пласт нашей культуры! Для меня эти торги стали интересным, незабываемым опытом.

Совет коллекционеру-новичку, который первый раз участвует в аукционе:

Аукционные дома анонсируют каталоги задолго до даты аукциона. Так у Вас есть возможность изучить описания лотов и посоветоваться со знакомыми экспертами. Обязательно посетите предаукционную выставку, на которой можно осмотреть лоты и подержать их в руках. Все это позволит принять взвешенное решение и без сожалений стать обладателем той или иной редкости.

Еще один совет – торгуйтесь хладнокровно! Некоторые участники во время аукциона теряют голову и выходят за установленные собой же рамки. Если Вы еще не знаете, как поведете себя в пылу азарта, то лучше оставляйте заочные ставки.

Для этого заранее сообщите организатору аукциона наивысшую ставку на лот. Так торги будут проходить без Вашего участия – аукционист торгуется за вас в пределах заочного бида. Если на лот не будет ни одной ставки – поздравляю, Вы выиграли лот по стартовой цене. Если Вашу наивысшую ставку кто-то перебил – увы, повезет в следующий раз.

Совет продавцу искусства, который первый раз продает предмет на аукционе:

Все аукционные дома предлагают разные условия. Изучите их, чтобы выбрать самые выгодные. Также выбирайте тот аукционный дом, который успешнее всего продает аналогичные предметы искусства.

Вы можете сделать пару хороших фотографий и выслать в несколько аукционных домов для оценки, а также независимому эксперту. Так Вы узнаете примерный диапазон цен. Удачных продаж!

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
ВсеИнструменты
Adblock
detector